Мне стало интересно, как тебя называют дома члены семьи. Ты известен как Стефанос, но я также слышала Степа и Степан.
- Все верно, это меня так называют со стороны мамы. Моя мама иногда называет меня более ласково, по-простому — Степкин. Да, ей нравится, так что я привык к этому за эти годы.

А когда она сердится, называет тебя Степан?
- Иногда, да. По-разному бывает.

Многие игроки в межсезонье летают на Мальдивы, но ты выбрал кое-что совсем другое — Намибию. С чем связан этот выбор?
- Ну, приключение. Понимаешь, Мальдивы — это очень предсказуемое направление для любого теннисиста. А последнее, чего мне хочется, — это делать что-то предсказуемое. Мне нравится спонтанность. Мне нравится что-то, что вызывает любопытство, но при этом и продуманно. Намибия определенно была в моем списке желаний уже очень давно, и у меня не было возможности туда съездить. Так что мне очень хотелось посмотреть, что это за место.

А есть еще какие-то места, где ты никогда не бывал, но хотел бы посетить?
- Их слишком много. В этом-то и проблема. Если честно, Африка — это одно из тех направлений, которое меня многому научило, особенно после Намибии. Теперь я подумываю, возможно, о других африканских странах. Кения была бы в списке. Замбия была бы в списке, ЮАР. Я хочу как следует изучить Южную Америку. Может быть, в этом году у меня появится возможность наконец-то съездить в Бразилию. Я никогда не был в Бразилии. Так что направлений много. Коста-Рика тоже в их числе. Так что мне нужно немного свободного времени вне корта. Я не могу делать все и сразу. Хочу быть везде, но у меня также есть теннисная карьера, и я должен расставлять приоритеты.

Ты довольно давно не побеждал игроков топ-20, но начал этот сезон с победы над игроком топ-10. Что изменилось?
- Моя спина, уверенность. Мне кажется, все это взаимосвязано. Твоя уверенность рушится, когда тело не в порядке, когда тело не в том состоянии, в котором ты хочешь его видеть. Многое начинает идти под откос. Травма на шесть-семь месяцев сильно сказалась на моем сознании. На том, как я перерабатываю эмоции, как я воспринимаю свою карьеру. Невозможность иметь здоровое тело в конечном итоге приводит к нездоровому состоянию ума. Так что проходить через такие американские горки в течение года было очень трудно, и победа над лучшими в мире в той конкретной части сезона определенно была не в приоритете. Прошлый год я начал довольно хорошо, выиграл турнир, чувствовал, что качусь как снежный ком по правильному пути. Но чем дальше продвигался год, тем сложнее становились дела. И с того момента, как это началось, я перестал чувствовать опору под ногами. Мне кажется, я потерял равновесие.

Ты закончил прошлый сезон в сентябре. Чем ты занимался после этого?
- Просто тренировался. Не поверишь, но я тренировался каждый божий день, пытаясь восстановиться после травмы. Помню, как на следующее утро после поражения во втором круге US Open лежал в номере отеля. Мне было трудно встать с кровати. Вот насколько сильной была боль. Я помню, как тем вечером садился в машину, потому что мой матч закончился очень поздно. И я помню, что едва мог идти. Помню, как подумал: «Что я здесь делаю? Что я делаю в Нью-Йорке? Что я делаю со своей карьерой?» Тогда эта мысль впервые действительно пришла мне в голову. Помню, как в тот момент разговаривал с отцом и сказал ему: «Не буду играть, пока не буду готов на сто процентов. На этом я останавливаюсь». Я не сдержал обещания. У меня все еще было много страсти и желания играть за свою страну в Кубке Дэвиса. Мы играли против Бразилии. Но это была скорее внутренняя сила, которая подтолкнула меня к этому решению. Я думал не о себе. Я думал о команде.

Вскоре после твоего поражения на US Open люди видели, как ты играешь в падел в одном из частных клубов Нью-Йорка. Как так вышло?
- Падел? В Нью-Йорке? Да, я действительно играл в падел в Нью-Йорке, верно. Спустя несколько дней, да, точно. Первые два дня мне было очень трудно ходить. На третий-четвертый-пятый день я почувствовал себя немного лучше. Мне хотелось немного развлечься. Я поехал играть в падел с друзьями за городом. Раз уж ты вспомнила, и я вспомнил. Веришь или нет, даже там в падел я играл с трудом. Я такой человек — очень гиперактивный. Не люблю сидеть и ничего не делать. И когда у меня появляется возможность потусоваться с друзьями, позаниматься спортом, я всегда «за». Я не из тех парней, которые будут сидеть на диване и играть в видеоигры. Это не мой характер.

Твой доктор Ганс-Вильгельм Мюллер-Вольфарт очень известен в мире спорта, но его методы довольно противоречивы. Заставило ли это тебя колебаться перед тем, как начать с ним работать?
- О докторе Мюллере я знаю только хорошее, и именно поэтому я его выбрал. Понятия не имею, через что он прошел в прошлом. Рекомендации обратиться к нему я получил от лучших спортсменов, лучших людей в спортивной индустрии. Футболисты. Я также знаю, что Усэйн Болт выбрал его в очень сложной для себя ситуации. Множество топ-атлетов, особенно из сборной Германии, которую я считаю одной из лучших в мире в футболе, доверяли ему все, что связано с медициной. А я был в очень критической ситуации. Очевидно, я выберу лучшего в индустрии, чтобы попытаться мне помочь. Для меня это было совершенно очевидным решением, пытаться соглашаться на что-то меньшее. Пока я ничего такого не почувствовал, так что я ему очень многим обязан. На данный момент он помог мне выигрывать в последние пару недель, снова начать одерживать победы и снова чувствовать себя собой.

Моя главная цель — быть здоровым в течение целого года и, возможно, снова оказаться в финале турнира Большого шлема. Потому что в финалах мэйджоров никогда не знаешь, что может случиться.

В межсезонье было немного странно видеть тебя на церемонии награждения турнира в Афинах. Знаешь, она обычно для бывших игроков. Тебе самому не показалось это немного необычным?
- Я не планировал выходить на корт. Мне все это показалось очень странным, когда меня пригласили. 

Ты не отказался.
- Это правда, я не отказался. Помню, что сидел прямо за скамейкой Джоковича, когда он играл финал против Музетти. Когда матч закончился, я подумал: «Мне нужно уходить. Мне не место на церемонии. Я хочу вернуться домой. Очевидно, что по пути домой будут пробки. Поэтому я хотел поскорее убраться оттуда». Помню, Джокович позвал меня и сказал: «Стеф, выходи на корт, ты должен быть здесь». Я не собираюсь отказывать Новаку Джоковичу. Если Джокович хочет, чтобы я там был, я буду там. Но, честно говоря, когда я стоял на фото с Музетти и Новаком, я почувствовал себя так, будто уже завершил карьеру или что-то в этом роде. И я подумал: «Я же, по идее, все еще действующий игрок». На самом деле, ты абсолютно права, потому что я чувствовал, что мне не место на том фото с ними. Так что даже мне это показалось странным.

Был ли этот сезон самым тяжелый в твоей карьере?
- Да, на сто процентов. Это был один из тех моментов и ситуаций, которые подвергают тебя сильнейшему стрессу. Это испытывает твои психологические пределы, потому что представь: ты едешь с турнира на турнир и думаешь: «Окей, я могу играть, я точно смогу сыграть на этой неделе». А за несколько часов до матча понимаешь: «Я никак не смогу это сделать». И так повторялось два или три раза подряд. После того, как я сыграл свой матч в Эр-Рияде, я хотел сыграть в Вене. Хотел поехать и сыграть Париж-Берси, но не смог. И мне было очень больно осознавать, что мой сезон завершен.

Когда дела идут плохо, что помогает тебе не зацикливаться на мыслях?
- Напоминание себе, что я хороший человек и сделал много хорошего, не сделав никому ничего плохого. Я никому не причиняю вреда. У меня нет плохих намерений против кого-либо. И это напоминает мне, понимаешь, что плохие вещи будут случаться с тобой, но ты должен быть смелым и встречать их лицом к лицу. У меня благие намерения по отношению к другим людям, и я, честно, никому не желаю зла. Поэтому чувствую, что это моя движущая сила каждый день. Если что-то возвращается ко мне бумерангом, я пытаюсь справиться с этим, сохраняя молчание и спокойствие и никак не реагируя.

В недавнем интервью твоя мама сказала, что только Алькарас и Синнер имеют шанс выигрывать турниры Большого шлема. Ты согласен с ней?
- Думаю, есть много игроков, которые могут выигрывать турниры Большого шлема, а не только Карлос и Янник. Они показывали отличную стабильность последние пару лет и были практически в каждом финале. Моя мама, возможно, не играла против кого-то из игроков, так что она просто судит со стороны, опираясь на свой профессионализм в прошлом. Знаешь, она, может, кое-что и понимает, но в некоторых вещах я считаю, что есть и другие кандидаты на победу в мэйджорах. Не думаю, что это только Янник и Карлос.

Кто, например? Ты в списке?
- Не знаю, есть ли я в этом списке. Если буду здоров, то, возможно, да. И я бы не играл на этих турнирах Большого шлема, если бы думал, что не могу их выиграть. Я бы еще вчера закончил. Но думаю, что есть много отличных талантливых игроков, у которых есть шансы выиграть Шлемы. Например, кого я могу назвать? Александр Зверев был очень близок несколько раз. Конечно, есть несколько моментов в его игре, которые, если он улучшит, сможет подойти еще ближе к пределу. Думаю, он отличный кандидат на титул Большого шлема. 

Знаешь, Лоренцо Музетти в последнее время демонстрирует большой прогресс в игре. Я видел его вживую. Вижу, что он сильно прибавил. Думаю, если он продолжит в том же духе, тоже будет кандидатом на титул Большого шлема. Несмотря на то, что люди говорят, что одноручный бэкхенд — недостаток в современном теннисе, я все равно верю, что он способен.

Изменились ли твои цели с тех пор, как ты пришел в тур?
- Они адаптировались. Мои цели адаптировались с тех пор, как я начал выступать в туре. Когда ты начинаешь в туре молодым парнем, у тебя есть все эти сумасшедшие мечты и представления о себе, что ты изменишь мир своим теннисом. А когда немного обживаешься, ты видишь более реальную картину и реальную ситуацию. Повседневный теннис приземлил меня. Теннис, безусловно, стал для меня очень дисциплинирующим опытом. Под этим я подразумеваю, что он помог мне понять мои слабые и сильные стороны не только как игрока, но и как личности, как человека. Я совершал ошибки на корте и за его пределами, и это, я бы сказал, абсолютно нормально. Сама по себе это не слабость — это трансформация, через которую ты проходишь. Думаю, для моей карьеры очень важно и необходимо проходить через эти, возможно, глупые моменты, которые случались в прошлом, переосмысливать их и спрашивать себя: «Как я могу поступить лучше в следующий раз?» Теннис позволил мне мечтать, и мои цели сегодня отличаются от тех, что были, когда я начинал играть. В плане того, как я подхожу к своим повседневным делам и тому, как тренируюсь.

Какова твоя главная цель?
- Моя главная цель — быть здоровым в течение целого года и, возможно, снова оказаться в финале турнира Большого шлема. Потому что в финалах мэйджоров никогда не знаешь, что может случиться.

Твоя мама сказала, что может помочь тебе стать лучше, если бы твоя команда позволила ей. Почему она больше не участвует?
- Моя мама очень страстно относится к игре. Она очень любит меня и желает мне только лучшего. Но она, к сожалению, нестабильна в плане ежедневного присутствия. Это идет от чувств. У нее много чувств, эмоций. Я люблю ее до смерти. Она мой самый любимый человек в мире. В прошлом она действительно мне очень помогала. Но, к сожалению, в ее возрасте, в ее положении, ей нелегко путешествовать со мной круглый год. И я думаю, в моей команде уже достаточно членов семьи. Думаю, это было бы чересчур.

Помню, как много лет назад она вмешалась на твоей пресс-конференции и сказала, что родители часто слишком вмешиваются в карьеру своих детей. А ты с юмором отреагировал и спросил у нее, какой игрок выиграл турнир Большого шлема таким образом.
- Я пытаюсь вспомнить, кто же выиграл. Сейчас мне с родителями намного проще. Понимаешь, я помню, что это был этап, когда я еще развивался, менялся. Мне, наверное, хотелось, чтобы родители были чуть подальше. И я был в другой фазе, чем сейчас. Сейчас меня это вообще не беспокоит. Я точно знаю, как общаться с ними лучше, чем пять лет назад. Я просто повзрослел. Наверное, стал больше воспринимать родителей как часть моей команды и моей повседневной жизни, чем хотеть отстраниться от них и делать по-своему. Так что мой настрой на этот счет изменился. Я вижу их в совершенно ином свете, чем тогда. И не думаю, что они хотят мне навредить. Они просто очень страстно любят игру. Они хотят мне помочь. И они просто не могут жить без тенниса. Им нужен теннис в жизни. Поэтому я не могу отнять это у них. Если им это нужно в жизни, им придется сотрудничать со мной и работать вместе.

Повлиял ли перерыв в работе с твоим отцом на то, как вы работаете вместе сейчас?
- Безусловно. Тот перерыв с отцом очень помог мне понять его взгляд на меня как на личность, и как я вижу его. Что именно мешает нам работать вместе. В таких отношениях задействовано много эмоций. Отношения отца и сына — это непросто, и со временем в них может накапливаться напряжение. Мне все еще нужно иногда личное пространство от отца, и я все еще считаю полезным иметь в году недели, когда буду работать с тренером. Тем же, с кем я работал несколько месяцев назад, и чтобы он был на турнирах, где я чувствую, что он мне нужен. Это будет полезно для нас в дальнейшем в плане моей карьеры. Это поможет нам построить более близкие, лучшие коммуникативные отношения.

Что ранило нас больше всего, так это то, что в какой-то момент мы были не на одной волне. Мы плохо общались. И в конечном итоге это создает больше трения, чем связи. А тебе нужна связь, чтобы показывать результат на корте и иметь гладкий повседневный распорядок. Моя жизнь проходит на корте. Я не могу говорить с кем-то и пытаться объяснить что-то, что я вижу, если он не хочет слушать. Знаешь, важно, чтобы рядом был тот, кто тоже выслушает то, что ты хочешь сказать, а не только вещал сам.

Твоя мама была профессиональной теннисисткой, папа — нет. Почему тебе комфортнее доверять в этой роли отцу?
- Мой отец, и я уверен, мама с этим согласится, гораздо настойчивее, чем моя мать. В плане дисциплины он способен доносить мысли и полностью посвящать себя делу. У моей мамы, к сожалению, нет такой способности. Она очень умный тренер, у нее отличные идеи. Она может поделиться огромной мудростью, касающейся игры. Но она не тот человек, который будет настаивать и делать все те мелочи, которые требуются от тренера, чтобы игрок прогрессировал. Я бы сравнил мою мать с креативным директором, а отца — с продюсером. То есть мой отец — продюсер, а мать — креативный директор этого предприятия, этого бизнеса.

У моего отца отличные лидерские качества в теннисе.

Не мог бы ты немного рассказать о прошлом своего отца? Как он стал теннисным тренером?
Он начинал в спортивном университете в Афинах. Выбрал теннис своим направлением. Там же он познакомился с моим первым тренером по теннису, который научил меня правильно играть и с детства ставил мне технику. Они там познакомились. И мой отец выбрал большой теннис своим направлением, своим видом спорта. Влюбился в него. Он играл в него в своей деревне. Он родом из очень маленькой деревни в центре Греции. У него там не было доступа к теннису. Поэтому он всегда был очарован Бьорном Боргом и Джоном Макинроем и мечтал однажды сыграть в теннис.

Но он играл?
Он не играл профессионально. Он научился в очень позднем возрасте. Кажется, ему было около 23 лет, когда он научился играть в теннис. Если честно, учитывая, как он играет сегодня, для человека, который научился в 23, я весьма впечатлен. Он довольно хорош. Это удивительно, потому что не ожидаешь, что человек, который так поздно начал заниматься теннисом, сможет развить такие навыки. У моего отца отличные лидерские качества в теннисе. Ему это нравится. И я говорю это не в плохом или негативном смысле — от него и не ждут, что он будет знать все профессиональные тонкости. Для этого есть моя мама, у нее есть тот профессиональный теннисный интеллект. Тот, который нарабатывается годами, когда ты видела эти схемы, играла по этим схемам, играла против этих соперников, ты можешь распознать моменты. Мой отец родом из более любительского теннисного прошлого. Но у него есть удивительный тренерский взгляд, он видит вещи именно с тренерской стороны. И я думаю, они вдвоем очень хорошо дополняют друг друга.

Ты работал с разными тренерами: Патриком Муратоглу, Гораном Иванишевичем — тренерами с совершенно разными стилями и подходами. Как бы ты описал их методы и почему, как ты думаешь, не получилось?
- Их подходы — они совершенно разные. Один более честный, другой более позитивный. Что не сработало? Знаешь, работать с тренерами и бывшими теннисистами — здорово, потому что ты можешь залезть к ним в голову. Понять, как они думают об игре. Меня это всегда завораживало. Это как бы дает тебе другое измерение тенниса, когда работаешь с ними. Потому что я работал с Марком Филиппуссисом — отличный тренер, я многому у него научился. И я ему очень обязан, потому что он действительно улучшил мою игру и очень помог мне как игроку.

Вы общались друг с другом на греческом?
Да. Он греческого происхождения, так что говорит по-гречески. Мы разошлись, но я все равно очень благодарен ему, потому что он многому меня научил, особенно моей агрессивной стороне игры, которую я стараюсь применять против любого соперника. Мы с ним много работали над ударами с лета, и это мне очень помогло. 
С Гораном все было по-другому. Когда я начал работать с ним, я не очень хорошо его знал. Наверное, пару раз поздоровался в прошлом, когда он работал с Новаком Джоковичем. Я провел некоторое время, узнавая его, и через пару недель я не почувствовал какой-то синергии между нами. Даже если ты заставляешь себя, если хочешь, чтобы это работало, иногда это просто не работает. Объяснения этому нет. То, как мы общались, стиль тренировок — я чувствовал, что это не совсем совпадало с тем, что я искал. И это также было причиной, по которой я так рано с ним расстался. Я бы никогда не предположил, что мы закончим так рано. У меня в планах никогда не было такого. Но когда ты это видишь, трудно избежать этого и не пойти против.

Ты обиделся после его комментариев о твоей игре?
Наверное, он был прав в некоторых вещах, но это был очень странный момент для подобных заявлений, потому что в тот конкретный период я переживал очень трудное время из-за спины, и говорить такие вещи... Я чувствовал, что это было очень несправедливо по отношению ко мне, потому что у меня не было возможности нормально тренироваться — спина болела постоянно. Помню, я шел на тренировку и просто не мог заниматься из-за болей. Думаю, у нас была всего одна или две полноценных тренировки, где я действительно мог показать свой настоящий потенциал и себя. Так что это был очень странный период для комментариев подобного рода, потому что на самом деле не было достаточного времени, чтобы судить, учитывая время, которое мы провели вместе. Мы буквально провели на корте меньше 15 часов. А причина, по которой я нанимаю такого тренера, как Горан, — это прогресс и улучшение моей игры. А не сидеть сложа руки и ничего не делать. Иначе я мог бы делать это с любым другим и намного более дешевым тренером, потому что я и это тоже принимаю во внимание. Когда я плачу тренеру хорошие деньги за работу, я действительно хочу выкладываться и отдавать всего себя, и это часть сделки. Я готов на это.

Его бэкхенд, у него один из лучших бэкхендов в туре. Особенно когда мяч летит за корпус. Я не понимаю, как он это делает, - о Медведеве

Что в тебе самого русского? 
Что во мне самого русского? Я люблю роскошь, наверное. Не знаю. Я ценю, люблю роскошь. Пожалуй, это самое русское во мне.

Как бы ты описал русский характер?
- Довольно отстраненные, пока не узнаешь человека поближе, но если ты уже внутри и стал другом, то ты действительно свой. Это именно то, какой я.

Ты следишь за русской культурой через фильмы, книги, музыку?
- Музыка, фильмы и некоторые видео о путешествиях на YouTube.

Какие именно фильмы?
- Фильмы? Драмы. Не знаю, как они называются, но я много смотрел их в последние пару лет. Я не помню названий, не спрашивай.

И еще, у тебя, конечно, сильные греческие корни, и твои посты в соцсетях часто выглядят как произведения искусства. У тебя есть любимый философ?
- Вообще? Все древнегреческие философы, которыми я восхищаюсь. Думаю, они сделали великие дела. И я чувствую себя в некотором роде ответственным за то, чтобы знакомить людей с моей культурой. Я горжусь своей культурой. Горжусь тем, что я грек. Горжусь тем, что я родом из места, которое изобрело демократию и изобрело так много прекрасных вещей, которыми мы можем наслаждаться сегодня. И чувствую, что могу делать это через теннис. Я могу помочь людям лучше понять Грецию, лучше понять мою культуру, а также привносить это на корт.

У тебя были напряженные моменты с Медведевым и Рублевым. Сейчас отношения лучше?
- Абсолютно. У меня нет к ним претензий. Я ценю их уникальные, непохожие стили. Я большой поклонник игры Андрея. Думаю, у него можно многому научиться в плане того, насколько сокрушительным можно быть во время игры. Андрей — один из самых трудных соперников, с которыми я сталкивался, особенно когда он в ударе. Против него тяжело защищаться. У него один из самых быстрых ударов в туре.

Можешь назвать три хороших качества Даниила Медведева?
- Я бы сказал, его умение никогда не сдаваться впечатляет. Я видел его в моменты, когда ничего не работает, а он все еще способен собраться, сложить пазл и заставить работать. Если честно, я весьма впечатлен тем, как он умудряется пробивать форхенд с таким специфическим движением. Это удивительный навык. Удивительный навык. Здесь я снимаю шляпу. Я впечатлен. Понимаешь, я провел бесчисленные часы с детства с моим тренером, оттачивая технику и доводя ее до максимальной чистоты. И когда я вижу это, я думаю: «Знаешь что? Я аплодирую тебе. Ты заставляешь это работать. Я не знаю как, я бы никогда не смог заставить это работать». Что еще? Его бэкхенд, у него один из лучших бэкхендов в туре. Особенно когда мяч летит за корпус. Я не понимаю, как он это делает. Но это тоже впечатляет.

Мог бы ты сказать несколько слов по-русски, прямо в камеру, нашим зрителям, пожалуйста?
- Что именно ты хочешь, чтобы я сказал?

Может, какой-то совет или философию.
- А есть ли вообще русские философы? Есть ли у нас русские философы? Как будет «create» на русском? Я забыл, как будет «created».