Планы почти втрое расширить территорию Уимблдона стали ближе к реальности. Высокий суд постановил: застройка не нарушает правила землепользования.

Всеанглийский клуб тенниса и крокета — тот самый белоснежный храм травяного тенниса, где клубника со сливками подается почти с религиозной торжественностью, — хочет построить 38 новых кортов и стадион на 8 тысяч зрителей, освоив территорию бывшего гольф-клуба. Иными словами: взять кусок старого зелёного мира, перекроить его под себя и назвать это место домом тенниса.

Кампания Save Wimbledon Park, которая уже давно стоит на пути этого хорошо смазанного катка, утверждала, что на землю распространяется действие специального акта социального здоровья (Public Health Act). А значит, участок должен сохраняться как общественное пространство – место, где обычные люди могут дышать, гулять и не чувствовать, что каждый квадратный метр Лондона рано или поздно станет чьим-то проектом.

Но юристы клуба ответили с холодной уверенностью людей, привыкших выигрывать матчи до выхода на корт: когда AELTC в 1993 году приобрел землю в полную собственность, никакой акт, по их версии, уже не действовал.

Save Wimbledon Park заявила, что намерена обратиться в Апелляционный суд. И, надо отдать им должное, в этой истории они выглядят как последние романтики, пытающиеся остановить бульдозер одними только документами, принципами и яростью.

В решении, судья Томпселл написал, что эта земля никогда не была изъята или специально предназначена для общественного отдыха. И вместо этого использовалась как частный гольф-клуб. Т.е. клуб владеет ею без какого-либо обременения. Иными словами: эта территория никогда не была действительно народной землей, а потому и разговор о том, что ее у народа отнимают, в юридическом смысле не работает.

«Она никогда не становилась объектом акста социального здоровья, и поэтому аренда 1986 года и передача права собственности в 1993 году произошли без его учета», — говорится в решении.

Суд добавил: даже если эта логика неверна, все равно очевидно, что земля никогда не использовалась и не была обустроена для общественного отдыха. «Это решение – важная веха для наших планов, которые, помимо создания 27 акров прекрасной новой общественной парковой зоны на ранее закрытой частной земле, позволят нам сохранить позицию Уимблдона как одного из самых успешных спортивных событий в мире», – заявила представитель AELTC Дебора Джеванс.

Здесь и начинается любимый фокус больших спортивных институтов: сначала бетон, потом риторика о благе для общества. Это уже не просто строительство, а обещание благоустроенного общественного достояния – мол, мы не только для себя стараемся. Планы уже были одобрены Greater London Authority в 2024 году, так что судебное решение лишь добавило проекту политической массы и административного хладнокровия.

Джереми Хадсон из Save Wimbledon Park ответил: «Мы любим теннис, но после этой новости продолжаем борьбу, потому что есть серьезные основания защищать это драгоценное открытое пространство от застройки».

И в этом есть важная деталь: противники проекта не воюют с теннисом. Они воюют с идеей, что любой престижный турнир, любое богатое учреждение и любая организация с хорошими адвокатами автоматически получают право перекраивать город под себя.

«Уимблдон обещал, что никогда не будет строить на этой земле, и Уимблдон может поступить лучше, потому что уже существуют альтернативные планы, показывающие, что их проект можно уместить в пределах нынешней территории», — сказал Хадсон.

И вот на этом месте история становится особенно английской. С одной стороны, великий Уимблдон, традиция, трава, белая одежда и мировой престиж. С другой – старая добрая война за землю, где за словами о развитии, общественной пользе и будущем спорта всегда слышен один и тот же скрип: ещё немного пространства, ещё немного контроля, ещё немного власти.

Уимблдон, похоже, выиграл важный сет. Но матч ещё не закончился.