Уезжать из дома пришлось ночью. За жильем следили чекисты, которые все еще надеялись обратить Ярослава в инструмент красной пропаганды. Или сделать так, чтобы он пожалел об отказе служить идеям коммунизма. В тот момент харизматичный атлет, выступавший на теннисном корте в солнцезащитных очках, не думал о собственном образе — вопрос касался выживания.
В голове проносились страшные события последних лет. В конце 1940-х и начале 1950-х сфабрикованные политические дела в Чехословакии превратились в норму. Новая власть опасалась представителей прошлой общественной элиты и, следуя заветам Макиавелли, сносила воспоминания о ней. В 1950-м прошел крупнейший процесс, касающийся бывшей интеллигенции, политиков и общественных деятелей — «дело группы Милады Гораковой». В его результате вынесли четыре смертных приговора. Коммунисты пришли к власти всего два года назад, но в своей жестокости и желании истреблять не уступали оккупировавшим страну во время Второй мировой фашистам. Всего за годы репрессий десятки тысяч людей разослали по концлагерям, депортировали или казнили.
«Жить монстром или умереть человеком?» — этот вопрос Тедди Дэниелса из «Острова проклятых» точно соответствовал мыслям Дробного. Покорно остаться в Чехословакии означало обернуться в рупор кровавых идей: еще до Второй мировой войны он превратился в одного из самых авторитетных граждан страны благодаря уникальному спортивному таланту. Неудивительно, что коммунисты, отлично знающие, как работает пропаганда, обратили на него внимание.
А он был настоящим героем страны: в 1947 году принес Чехословакии первую в истории победу на чемпионате мира по хоккею, а в следующем году привел к серебру на Олимпийских играх в Швейцарии. В решающей игре ЧМ против США (тогда турниры проводились в формате мини-чемпионата из восьми команд) мощный центральный нападающий забросил три шайбы, а всего за семь игр отличился 15 раз. На Олимпиаде он настрелял девять голов в восьми матчах.
После разгрома американцев (6:1) Ярослав едва не уехал в НХЛ — «Бостон» предлагал контракт на 20 тысяч долларов и статус первого европейца в истории лиги. Но чех отказался. Дробный выбрал верность родине, как и всегда поступал до этого: еще в начале карьеры он не стал переходить в спортивный клуб «LTC Prague», оставшись в воспитавшем его «ČLTK — Praha». Оба клуба позволяли совмещать любимые виды — зимой хоккей, а летом теннис. Предложение из Штатов он отверг как раз из-за невозможности миксовать.
Но политика нового правительства не оставила выбора. Когда Ярослав бежал из страны, он мысленно возвращался в прошлое. Счастливое детство в одной из самых демократичных стран Европы с постепенно растущей экономикой не предвещало темных времен. Успешные трудовые, социальные и аграрные реформы чехословацкого правительства позволяли концентрироваться на мечтах. К тому же родители сильно поддерживали сына: Дробный-старший не стал спортсменом, но связал с теннисом жизнь — в клуб «ČLTK — Praha» пристроил Ярослава по связям. Сам мужчина работал там управляющим теннисными кортами.
Грезы о спортивной карьере подкреплялись потенциалом юноши. Уже в 16 он дебютировал во взрослом хоккее и впервые сыграл на Кубке Дэвиса, а в 17 выступил на «Уимблдоне». В 1937-м молодой Ярослав встретился с Дональдом Баджем — первым в истории обладателем «Большого шлема». Юниор проиграл американцу только в пяти сетах.
Ярослав был счастлив дома: совмещал хоккей и теннис, влюблял в себя всех вокруг честностью и имел безукоризненную репутацию. После международных соревнований возвращался с трепетом и не уехал, даже когда политическая обстановка накалилась. В конце 1930-х привычная жизнь замерла под угрозой немецкого вторжения, которое случилось в марте 1939-го. А запылавшая мировая война заставила тысячи сограждан Дробного вступить в гитлеровскую армию — как правило насильно под угрозами наказаний.
Авторитет спортсмена повлиял даже на оккупантов: его не отправили в солдаты, а заставили работать на военном заводе, производящем боеприпасы. Тогда Ярослав в первый и в последний раз прогнулся под давлением власти: раньше он совмещал лишь виды спорта, теперь карьеру — и работу на военные нужды врагов. Как спортсмен он теперь представлял не Чехословакию, а Протекторат Богемии и Моравии. Под новым флагом он выступил на последнем довоенном «Уимблдоне».
После Второй мировой Чехословакия избежала позора, который покрыл страны фашистского блока. Но моральные идеалы самого Дробного наверняка были затронуты. Сложные времена укрепили характер — теперь он отказывался следовать чьим-либо указаниям, если они конфликтовали с его убеждениями. А так и произошло вновь: по итогам Второй мировой Чехословакия оказалась под влиянием восточного блока, и к власти пришли коммунисты — идеологические антагонисты фашистам, использовавшие те же инструменты подавления народа.
Сам Ярослав отлично понимал, что значит коммунистическая власть. Ему хватило одной поездки в Москву в 1947 году, чтобы понять — такая идеология не для него и не для его народа, который еще десятилетие назад считался одним из самых процветающих в Европе. В 1948-м красные пришли к власти и в родной Чехословакии.
Вскоре он закончил хоккейную карьеру — в 1949-м травмировал глаз, и получил врачебный запрет выходить на лед. Отсюда и взялись элегантные темные очки, в которых Ярослав нередко выходил на теннисный корт. Без них зрение чеха во время погожих дней с трудом концентрировалось на небольшом мяче.
Ярославу больше нравился хоккей. В дальнейшем он признавался — обидно, что в первую очередь его запомнили как теннисита, хотя он являлся одним из сильнейших хоккеистов эпохи. В 1997 году его даже включили в Зал славы Международной федерации хоккея.
Правда, и в теннисе он оставался одним из лучших игроков поколения: его мощная подача запугивала соперников, а леворукость делала непредсказуемым. После войны начался золотой этап карьеры Дробного. В 1946-м он впервые сыграл в финале турнира «Большого шлема», уступив в пяти сетах французу Марселю Бернару. В 1947-м и 48-м он доходил до полуфиналов US Open, в 1948 выиграл «Ролан Гаррос» в парном разряде и дошел до финала одиночки. Однако дальнейшие выступления оказались под угрозой — чехословацкие власти все сильнее давили на авторитетного теннисиста.
Тревожные послания из родины пришли во время «Уимблдона» 1949 года — политики требовали от Ярослава вернуться в страну и в дальнейшем согласовывать все свои выезды за границу. Снова то же моральное расхождение, что и перед немецким вторжением: подчиниться сильному и имеющему средства давления государственному аппарату или отстаивать свободу и собственные ценности? На этот раз Ярослав выбрал второе.
«У меня было много бессонных ночей. В Праге у меня оставались родители, квартира, машина. Я был одним из самых популярных спортсменов в Чехословакии и зарабатывал хорошие деньги без особых усилий. Я часто спрашивал себя, действительно ли я хочу от всего этого отказаться. Но я ненавидел то, как коммунисты использовали меня в своей пропаганде. Пока ты побеждаешь, ты король. Если ты начинаешь проигрывать, они отбирают у тебя все», — объяснял теннисист.
Он наплевал на требование правительства и поехал в Швейцарию на Кубок Дэвиса в Гштаде. Параллельно обдумывал дальнейший план: возвращаться в Чехословакию определенно было нельзя — слишком опасно. Позже в автобиографии он писал, что никогда бы не вырвался из плена коммунистов, если бы все-таки уехал домой. Тут он вспомнил о предложении из США, которое случилось ещё до начала войны. Может, попытать удачу в Новом свете?
Ярослав распланировал побег в Штаты, но в Швейцарии его ждал сюрприз — в Гштаде оказалась чехословацкая делегация во главе с коммунистическим политиком Яном Зеленкой: будущим директором телевидения и членом Федерального собрания. С этими людьми у Дробного состоялась встреча, которая ускорила разрыв с родиной. К Ярославу и жившему с ним в номере партнеру по сборной Владимиру Чернику явилась делегация МИДа, но диалог не получился. По одной из версий, Ярослав отвесил пощечину Зеленке, по другой — просто выставил дипломатов за дверь.
15 июля 1949-го спортсмен официально объявил, что не вернется в контролируемую коммунистами Чехословакию — так же поступил и Черник. На этот раз Ярослав поступил по совести и показал себя тем, кем его считали с юных лет: человеком с благородным характером и каменной волей. Но из-за этого Дробный действительно оказался в сложной ситуации. «У меня были только пара рубашек, пресловутая зубная щетка и 50 долларов», — писал он позже в автобиографии.
Мысли путались, но у Ярослава оставалось имя и слава талантливого спортсмена. К таким людям относятся по-особенному, к тому же статус политического беженца должен был ускорить процесс легализации в какой-нибудь другой стране. На родине же Дробного буквально возненавидели: сразу объявили врагом и предателем, заодно лишив паспорта. Так Дробный оказался лицом без гражданства и без опоры в виде семьи и родины.
А еще поступок Ярослава и других сбежавших спортсменов ещё сильнее озлобил власть. Репрессии становились всё бессмысленнее и кровожаднее. В 1950-м коммунисты отправили на урановые рудники 11 игроков хоккейной сборной — бывших партнеров Дробного, с которыми он победил на ЧМ и взял серебро Олимпиады. Чехословацкое правительство уничтожило золотое поколение спортсменов прямо перед вылетом на чемпионат мира в Лондоне.
Официальная причина отмены вылета — якобы невыдача визы двум комментаторам: Йозефу Лауферу и Отакару Прохазке. На самом деле коммунистическое правительство опасалось новых побегов со стороны спортсменов. Озлобленные хоккеисты позволили себе немного лишних слов о режиме во время очной встречи в ресторане U Herclíků несколько дней спустя. К несчастью, их подслушивали, а сказанного хватило для запуска политического дела. 11 чемпионов мира обвинили в предательстве и шпионаже. Их отправили на урановые рудники и помиловали только в 1955-м. К тому моменту многие уже слишком подорвали здоровье, чтобы продолжать спортивную карьеру или просто жить.
«Коммунистические журналисты писали обо мне, что я предатель нации. Гнилой, обреченный на вымирание. Я воспринимал это спокойно — пусть пишут что хотят. Мне просто было жаль невинных товарищей по команде», — вспоминал об этом времени Дробный.|
Ярослав столкнулся с другими проблемами. Он сохранял спокойствие, но понимал, что действовать нужно быстро. Для начала обратился за политическим убежищем прямо в Швейцарии, где и случился разрыв с родиной, однако получил отказ. То же самое случилось в США, а нарастающая паника заставляла задумываться даже о завершении теннисной карьеры.
Практически без денег, после отказов от Швейцарии, США и Австралии предоставить убежище, Ярослав оказался в Египте на каком-то теннисном турнире. Сама игра давно забылась, хотя чех и выиграл соревнования. Важнее оказались человеческие связи и готовность помочь. По окончании ивента Дробного пригласили на вечеринку, устроенную принцессой Фаузией — дочерью египетского короля Фарука. На мероприятии активно обсуждали тяжелое положение теннисиста. Вопрос решили на следующий день — в январе 1950-го Ярослав наконец снова стал гражданином.
Дробный не забыл и о Чернике, попавшем в тяжелую ситуацию в том числе из-за несдержанности Ярослава. Владимир тоже получил египетское гражданство, а в последствии осел в США, где дожил до смерти в 2002 году.
Ярослав решил юридические проблемы и снова сконцентрировался на теннисе. Он выступал уже под третьим флагом за жизнь и именно как египтянин окончательно закрепился в мировой элите. Все три сольные победы на турнирах «Большого шлема» он одержал, представляя Египет: «Ролан Гаррос» в 1951-м и 52-м, а также «Уимблдон» в 1954 году. Дробный по-прежнему остается единственным в истории представителем Африки, победившим на «ТБШ».
Триумф на «Уимблдоне» — самая важная победа в карьере чеха. До 1954-го он трижды проиграл в финале турнира (дважды в одиночном разряде, один раз — в парном) и даже столкнулся с репутацией топ-игрока, не способного на великие победы. Особенно показательным получился финал «Уимблдона» 1952 года: Дробный выиграл первый сет (6:4), но дальше почему-то надломился морально и практически без борьбы отдал три сета подряд (2:6, 3:6, 2:6). «Что-то сломалось, и Седжман (соперник по финалу — Фрэнк Седжман) легко победил», — вспоминал финал американский теннисист Джек Крамер.
1954-й — пик карьеры Ярослава. На тот момент ему было уже 33 года: возраст и травма левого плеча все сильнее сказывались на качестве игры. После триумфа он больше никогда не доходил дальше четвертьфинала «Уимблдона», а победы добывал лишь на менее значимых турнирах. Правда, их количество все равно оказалось огромным — более 130 за карьеру. С 1946 по 1955 годы он стабильно входил в десятку сильнейших теннисистов мира, а в 1954-м даже возглавил рейтинг. В 1983-м его включили в Международный зал теннисной славы.
Характер Ярослава оставался тяжелым — этим оправдывали и его периодические выключения из игры, как в финале «Уимблдона» в 1952-м. Великого спортсмена по-прежнему терзало расставание с родиной. В 1953-м он женился на британской теннисистке Рите Джарвис и спустя шесть лет даже получил паспорт Великобритании. В 1960-м, на последнем «Уимблдоне» в карьере, он представлял именно эту страну, выйдя за карьеру под уже под четвертым флагом.
В конце 1989-го Чехословакия наконец освободилась от коммунистического режима, а Дробный получил возможность впервые за 40 лет увидеть родину. Правда, за эти годы не осталось практически никого и ничего связывающего его с родными пражскими пригородами. Никого родного для него не осталось и в Великобритании — супруга умерла в 1982-м. В 1990-х чех думал над переездом, но не решился или не успел: в сентябре 2001-го, за месяц до своего 80-летия, он скончался. «Чемпион в изгнании» — так называлась автобиография спортсмена, написанная в 1955-м. Почти всю жизнь он и провел в остракизме.
Пан Ярослав вернул себе гражданство Чехословакии, но тогда за окном был уже другой мир. Конец XX века. Воля и дух людей как будто измельчали, и все меньше оставалось готовых страдать за убеждения и ценности, бросить вызов всем вокруг, но остаться при своем. Насколько правильно поступать так, каждый решает сам, окунувшись в крутые времена, меняющие человеческую историю. Но своим характером Дробный показал, что безвыходных ситуаций не существует.
