Формула Первых: Наталья Фабричнова

Текстовая расшифровка

Слушай, а как вот ты сможешь, чтобы позвать меня в ведущую? Там всегда в хоккей все вдвоем комментируют там условно. Попробуйте формулу. Да, я помню, как ты заходишь в кабину, такой запах валерьян. Что здесь, тут лекарство разлило. А вы там как-то голос ставили, ходили куда-то к каким-то, наверное, педагогам, а я говорю, нет. У меня даже мама спрашивала, что такое ДРС? Вы все время говорите ДРС. Что такое ДРС? Объясните мне, наконец. Кто против вообще Ферстапина? Парри, Пиастри, Норрис. Я больше за Норрис. Я не буду это скрывать. И вот это все великолепие сейчас рушится, и мы переходим на новые правила. И, как обычно, будут гигантские разрывы. Команда, в которой люди любят посмеяться. В данном случае, извините, это Скудеря и Феррари. Прис уходит ей. Вы напишите, что вообще женщина, она должна больше варить? Или все-таки она имеет права о машинах разговаривать? Помню, что лучшее время, как на кафедроме показала, после того, как меня провезли и объехали. Я такая, что с провозом? И вот на этой злости у меня и был лучший круг. Было дело. Здравствуйте, друзья. С вами Алексей Попов. Это подкаст «Формула первых» на канале First&Red при поддержке Фонбет. И поскольку у нас исключительно люди первые здесь, которые были в «Формуле-1» и в чем-то были первые, то я вам представляю Наталью Фабричного, моего старого доброго друга. соратника по комментариям и человека, который действительно был первым, причем не только в России, но вообще во всем мире. Это первая, друзья мои, женщина-комментатор Формулы-1. Наталья, добро пожаловать. Здравствуйте, Алексей. Спасибо за такое представление. Очень-очень приятно. И я каждый раз удивляюсь, и на самом деле это очень важный для меня, ну, я не знаю, титул, что ли, да, женщина, которая комментирует Формулу-1. И, как правило, все стараются не акцентировать внимание. Сейчас это может быть не очень модно, скажем так, акцентировать внимание, какой пол. Но, тем не менее, первая женщина-комментатор именно в России. Сейчас модно говорить, наверное, комментаторка, да? Женщинка, формулка. Для меня это совершенно не важно. Более того, мне традиционный русский язык нравится больше. Наверное, комментатор звучит даже как-то основательнее и серьезнее. Но сам факт, что благодаря вам, Алексей, мне удалось действительно стать комментатором. Подождите, мы к этому придем. Друзья мои, во-первых, я вам напоминаю, что мы все подписываемся, конечно же, на канал First&Red. ставим лайки и вообще активно участвуем в жизни канала. Тогда будет возможность и гостей интересных приглашать. Итак, у нас вначале Блиц. Мы не заканчиваем, мы начинаем Блицем. Первый человек, который дал тебе шанс в Формуле-1. Алексей Попов. Вот тут я хотел бы как раз... Я когда-то это прочитал, думаю, как будто кукушка хвалит петуха. Нет. А не твой брат, ты считаешь? Частично. Я могу, как говорится, разделить, но по пунктам. Мой брат первый человек, который мне показал Формулу-1 по телевизору, потому что он смотрит. Но ты тот человек, который показал мне ее изнутри. Так что здесь равнозначно. То есть дал шанс в Формуле-1, наверное, да. Хорошо. Признаю, виноват. Без попутал. Твоя первая ошибка в паддеке. Помнишь ли ты ее? Ох, конечно, помню. Такие вещи не забываются. Моя первая ошибка в паддеке, это прийти на 10 минут раньше интервью и начать, а где Михаил Шумахер, а почему мы не начинаем? И пресса Таши такой, еще 9 минут. Я посмотрела, действительно, еще 9 минут. И он пришел ровно, вот когда секунды сошлись, стрелки, тогда Михаил Шумахер пришел, а раньше... Нет, и не надо было на пресс-атташе. А где все вообще? Это уже был Шумахер в Мерседесе. Да, конечно. Потому что Шумахер в Феррари, особенно в начале Шумахера в Феррари. Это был 2010 год. Это было на 10 минут позже. И Шумахер смотрел на пресс-атташе итальянского и показывал ему на часы. Вот так это было все наоборот. Да, а в Мерседесе, помимо того, что мы говорим немецкая команда, подразумеваем там... мультинациональная, в чем-то английская, но точность действительно немецкая. Вот во сколько сказано, и не надо нас тут торопить. Во столько мы начнем. Ну, собственно, мы, когда работаем в прямом эфире, то мы не можем на 5-10 минут позже начать, да? Мы не можем, но они могут. А когда начинают? В смысле? Через полчасика, глядишь, начнут. У нас прогревочный круг секунду в секунду начинается. Дальше. Первый день на трассе. Что удивило больше всего? А давай тогда разобьем, да? Потому что первый день на трассе как зритель, а как просто журналист или как комментатор. Это три разных человека, я хочу сказать. Но о каком из них хотелось бы сказать? Я могу коротко. Это три разные Наташи, собственно. Первая, это, сколько мне было, 17 лет, Монса, 2008 год. Я иду к трибуне, слышу уже звуки моторов через... Парк Монсе, вот этот королевский парк, да, вокруг трассы. У меня все сразу и мурашки, и страх, и какой-то трепет, и восторг сумасшедший, потому что это были честно скопленные деньги первый раз поехать за границу. Куда? Ну, конечно, на Формулу-1. И поехала я одна, и, в общем, это было целое приключение добраться до Монсе на этих итальянских поездах. Человек первый раз за границей, да, надо вообще трассу найти. Пошел дождь, а я без зонтика, но зато в красной кепке Феррари, потому что я за Филиппа Массу болела. И это был такой восторг сидеть на трибуне, видеть настоящую машину Формулы-1, и вокруг тебя вот эта вся история. Потому что Монце — это про историю, да? Я думаю, что все фаны в курсе, что Монце — это святая корова Формулы-1. Но сейчас не самые интересные гонки. Ой, все. Второе — это первый день в Паддеке. И опять же... ощущение, что ты попала в свой сон. Вот так вот. Потому что всё, что годами по телевизору где-то урывками, да, всё, что где-то через прессу, и вдруг ты попадаешь внутрь, и вот это всё действительно живой организм, Формула-1, но у тебя это не картинка где-то по телевизору, а ты внутри. Это совершенно непередаваемое ощущение. Это был Бахрейн. Я помню, я сидела там в паддеке, линия Пайм. Я, по-моему, под этой пальмой весь день просидела, просто впитывая всю эту атмосферу, ловя каких-то. Гонщики проходят мимо, это настоящая, опять же, не картинка по телевизору, это человек идет по своим делам, но при этом это пилот Формулы-1. И первый день в качестве комментатора, это тот самый легендарный день, когда я пила валерьянку, потому что я первый раз в жизни и последний, потому что я никак не могла вообще поверить, что это со мной происходит, а еще и вообще-то работать надо в таком состоянии, когда ты нервничаешь, так что вообще ничего не соображаешь, что у тебя там вот эта обезьянка стучит в голове, да, а тебе надо работать. Ну ты извини, мы не сможем этого избежать, работать на твоём фоне, на твоём уровне. Дотянуться до этого, вот так вот сесть в комментаторскую, извините, на расслабоне сразу, работать на таком уровне невозможно. Поэтому я понимала, как я буду выглядеть, я понимала, что ещё и нервы мне будут мешать. Может быть, да, знания так или иначе, потому что я с детства смотрю формулу, знания помогут. Сейчас, Наталья, мы придём ещё к комментаторству. Значит, смотри, три, да? Восьмой, десятый, двенадцатый год, насколько я понимаю. Вопрос был. Первый день на трассе, друзья, что удивило больше всего? Ни одного ответа я так и не услышал. А, что удивило? Вот это я упустила, да. Хорошо, что удивило? На трассе в качестве болельщика взаимоподдержка, потому что мне тут же выдали реношный зонт. Я сидела вся такая в красном, с реношным желтым зонтом. Первый день в качестве гостя в паддоке то, что все люди земные люди. Можно подойти к любому пилоту, чем-то с ним поболтать. То, что это не небожители, к которым не добраться. И первый день в качестве комментатора, что это гораздо более сложная работа, чем кажется. Молодец, Наташа. Я правильно ее пригласил. Я своими словами, когда что-то говорю, это звучит, как будто я оправдываюсь. Вроде как не я. Отлично. Хорошо. Так, дальше. Но это все Блиц, я напоминаю. Представляете, друзья, какие у нас будут тогда длинные ответы. Ну, два комментатора, что поделать, извините уж. Первая гонка, которую ты смотрела как фанат. Смотрела. То есть поездки-то все помнят, а вот... Просто у телевизора. Я не вспомню сейчас. Я нашла тут... Меня на лето отправляли в деревню к бабушке, как многих, я думаю, в 90-е годы. И я нашла свое письмо еще корявым русским языком, где-то в районе первого класса. Я писала брату домой, кто выиграл Грам-при Монако, надеюсь, Шумахер, точка. А кто выиграл-то? Я обратного письма не нашла, не знаю. Год неизвестен, а то можно справочники посмотреть. В принципе, мне кажется, что вот эти 90-е годы, это как раз, я, естественно, первую гонку сейчас не вспомню, как раз у моего брата, наверное, надо спросить, но 90-е, вот эта эпоха Шумахера, я ее отчетливо помню. А брат тоже за Шумахера болел? Нет, конечно, естественно, он болел за Хилла, и у нас были целые баттлы, мы там рисовали какие-то комиксы, еще до того, как люди узнали, что такое комиксы. Шумахер против Хилла, ну, это совсем давно. Это в 96-м году, но... Шумахер, он уже с Вильнёвым боролся. С Вильнёвым, да. Училась писать Вильнёв, будучи вот эти все бесконечные французские буквы. Тоже было очень классно. Рисовали Култхарда, конечно, с его квадратной головой. Это всё было очень детские игры. А потом Култхарда в паддаке увидела. Да, и вот это тоже, вот этот момент. В каких-то детских играх используешь эти имена, ты этих людей воспринимаешь как персонажей. А потом, хоп, это живой человек. Еще один вопросик у нас остался здесь. Для вступления, друзья мои. Первое правило, которое ты выучила, находясь в команде. Пунктуальность. Потому что прямой эфир не прощает вот этих всех женских шуток. Я, кстати, хочу сказать, друзья мои, вот как вы понимаете, мы же с вами сейчас не в прямом эфире идем. Это запись. И мы записываем подкасты. И по поводу пунктуальности. Огромное спасибо нашей гости, что она реально, обладая телевизионным опытом, приехала заранее, ходила на грим, пришла, и минуту в минуту, как мы договаривались, так мы и начали записывать. Такого в обычной телевизионной практике практически не бывает, если речь не идет о прямых эфирах. Поэтому пунктуально, значит, чему-то научили вот эти 13 лет прямых эфиров, да? Второе — это... Тут моя сестра сказала, ой, ну Наташа, она никогда ничего не забывает. Дело в том, что в формуле нет мелочей. И тебе, в принципе, чтобы подготовиться к эфиру, во-первых, нужен просто массив информации с точки зрения... у кого что произошло, какие новости, а, во-вторых, подготовка к эфиру, ну, кому я это рассказываю, это огромное количество каких-то технических моментов. И у меня был период, когда я и как продюсер тоже готовила наши репортажи, съемки, и тебе нужно проверить, что там, комплект оборудования какой, да, мы с собой увезли на таможню, чтобы провести это оборудование, какие документы, чтобы все собрали. То есть я еще как продюсер, вот этот опыт у меня был, что все эти детали, плюс как комментатор, новости, плюс, что происходит в паддеке, какие-то слухи, поговорить. И ты в итоге вот так вот комплексно развиваешься с точки зрения того, что тебе нужно в памяти огромное количество вещей одновременно держать. И, наверное, формула мне в этом очень помогла. То есть кто-то говорит, там, память тренировать стихи учите, а я скажу, идите работать на телевидении, например. Тогда вы будете... комплексно развиваться. Я скажу, хорошо, мы у нас были закончены, сейчас перейдем к кавычным вопросам, но в развитии этой темы я скажу вот что. Вот что у меня, например, происходит. Я очень хорошо помню 92-й год, ну, 91-й, когда я начал писать, и 92-й, когда я начал комментировать. Очень прям в подробностях. Я очень хорошо помню текущий плюс, там, часть последнего года. То есть это последняя вещь, она сдвигается. То есть количество информации таково, что мозг сам... стирает ее как будто из кэша памяти и обновляет, и ты держишь последние 20 гонок в голове, чтобы их использовать во время комментариев. Но все, что до этого, толком ты хорошо не помнишь. То есть для меня условно, что 2012 год, что 2002, это более-менее все одно и то же. Ну, все-таки нет, не совсем так. Нет, я помню, кто был чемпионом, но и все. Да, Формула 3000 в 1850 году. Вот и все. Хорошо. У тебя как? По сезонам, да? Ты все помнишь? Вот разом, все свои там 13-15 лет в поддыхе? Нет, на самом деле нет. Дело в том, что действительно память так или иначе стирает особенно результаты гона, как ни странно. Вот именно когда тебе скажут, а кто в катаре победил? А точно у нас катар был действительно, а там еще были пидстопы большое количество. И это вспоминается постепенно, какими-то мозаичными кусочками. Но... Если говорить о воспоминаниях Паддека, то я действительно годы свои в Паддеке помню. Наверное, это связано просто с общей впечатлением. Каждый по отдельности? Ну, пожалуй, как-то каталогизировать у меня не получится, но ощущения разных лет, да, потому что когда Виталий Петров был, это одни ощущения. Когда Даня Квят был, это другие. Серёжа, Серёжа, связано с персоналиями, так или иначе. Поэтому... Пожалуй, я помню, но есть привязки к конкретным событиям и людям. Хорошо, давай тогда. Вот берем Наталью. У тебя сейчас в голове предыдущий гоночный уикенд или следующий? Следующий. Так всегда. То есть предыдущий в какой момент вычеркивается? Сразу, как мы выходим из эфира, мы не можем, потому что мы еще итоги записываем. Дальше мы еще пресс-релизы читаем. Где этот момент? В момент старта подготовки к следующей гонке. Сколько дней в голове живет гонка? Ну, если она, скажем, была слабенькая, то уже к вечеру понедельника ты о ней начинаешь. Ну, прошло и прошло. Если еще идут с болельщиками какие-то споры, какие-то обсуждения, а сейчас это весь сезон практически происходит, то ты так или иначе цепляешься к четвергу, к подготовке уже к пресс-конференциям, к новому этапу. Да, предыдущая гонка, но хорошо, все, она осталась позади. Но в какое-то время еще живешь в этом состоянии несколько дней. Хорошо, тогда давай как раз вот... Про тот день, когда ты впервые вышла в эфир. Это была Испания 2012 года. Сразу гонка. Сразу, да. Это просто что-то было невероятное, потому что спасение утопающих делал рук самих утопающих, а утопающий еще не знал, как готовиться к эфиру толком. То есть, опять же, да, знания есть. И меня многие спрашивают, а как вот вы... Откуда столько о формуле 1? Это действительно с детства, когда ты в чем-то варишься, когда тебе интересно. Главное, что есть интерес. Тебе не надо себя заставлять новости читать. Тебе безумно интересно, кто что где сказал, что произошло. То есть я с этой точки зрения не переживала, что я чего-то не знаю. Но опять же, когда ты... Прямой эфир еще. Это та вещь, которую многие люди, кстати, не понимают в силу отсутствия такого опыта. Потому что... прямой эфир накладывает на тебя вот это вот сказано, все, значит, вырублено топором, да, и ты понимаешь, что никакой там перезаписи, стоп, давайте смонтируем, остановимся, нет, вот нужно работать здесь и сейчас, люди тебя слушают, люди тебе ошибок, скорее всего, не простят, потому что, ну, раз ты села, то какие ошибки, да, если ты перед микрофоном, давай работай. И вот эти все, я как человек, который очень любит порефлексировать, вот это все самокопание перед эфиром привело меня к тому, что у меня была практически паника. Я думаю, боже мой, что я вообще, во что я ввязалась, зачем? Плюс к тому, опять же, поскольку ты, у тебя очень большой опыт, у тебя есть к этому и талант, и в принципе энтузиазм, да, несмотря на годы опыта, все равно энтузиазм ты не теряешь. И нужно было на этом фоне тоже самой не потеряться. Это было безумно сложно, но мне кажется, что помогла любовь к Формуле-1. Вот и всё. Когда ты... А, ещё у меня было вот это странное ощущение, что ты разговариваешь, будучи в гарнитуре, в наушниках, сам с собой перед телевизором. То есть... Попробуйте, друзья, кто не пробовал, просто включить телевизор и поговорить с ним в пустой комнате. Это довольно странное ощущение. Ты еще вдвоем хотя бы разговариваешь с другим. А когда ты один, ты действительно... И к тому же у человека просто перед телевизором один источник информации. Это телевизор, собственно, экран. Поэтому он замечает все, что коммендаторы не заметили. А здесь у тебя бумажки, соцсети, что-то происходит, тайминг. Потом, когда мы работаем с места, еще за окном что-то происходит, отвлекает. Огромное количество отвлечений. И опять же, вот эта мультизадачность. Тебе нужно и вот здесь что-то подсмотреть на бумажках, какие-то цифры точные. И не пропускать, что на экране происходит. И фразу. свою держать. Да, и не забыть, о чем ты вообще говоришь. А еще желательно слушать партнера по репортажу, что получается не всегда. Это до сих пор у нас происходит, что пока один что-то смотрит в бумажках, другой подробно что-то рассказал, и потом этот другой, который нашел в бумажке, ту же самую информацию, практически слово в слово. Ты так смотришь, причем это происходит в обе стороны. Я же только что это сказал. Я иногда тоже что-то говорю, потом смотрю, Наташа на меня так же смотрит, я понимаю, что, видимо, она только что то же самое практически дословно сказала. Но большей частью все-таки в диалоге лучше работать, чем это. Да, в диалоге, безусловно, лучше, потому что, ну, во-первых, четыре глаза, не два, это первое. А второе, разный взгляд. То есть я, например, никогда не скрывала, что мне цифры чуть менее интересны, чем эмоции. И я знаю, что Алексей большой фанат статистики, цифр. Присловутых девушек-пилотов показывают специально для Натальи. Ну ладно, ладно, не надо уж. У кого во что одеты, как они причесались. Я сказала про эмоции, а не про внешний вид и лоск. Это разные вещи. Действительно, девушки-пилотов классно, красивые. Спасибо, что их показывают, но просто не во время обгонов. Вместо обгонов. Ладно, во время. Вместо. Тут это смешно. Но я хочу сказать, что как раз по опыту, поскольку мы, будучи комментаторами, прекрасно понимаем, когда люди говорят о комментаторах то, сё, пятое, десятое, а мы знаем, почему все эти претензии. И точно так же, скорее всего, у режиссера тоже есть оправдание. Естественно, у них там 45 камер. Вот именно. 2000 источников всяких звуков и всего. И в этот момент, когда ничего не происходит. Но классический пример, который до сих пор вспоминают, это единственный обгон, который был на выезде с Питлейна. Это был Гасли против не помню кого в Монако. И нам показывали повтор стролла в Шикане. Какой повтор? Посмотрите, ребята, это было феерично. Это до сих пор идет практически припевом. Да, мем Грам-при Монако навечно. Это как в любом игровом виде спорта. Судью обидеть может каждый. Также у нас режиссера и, соответственно, комментатора. Но, с другой стороны, нам все равно легче, чем пилотам, потому что... Ну, они гладиаторы, они на арене. Ты проводишь всю гонку. Никто тебя не похвалит, что ты едешь круг за кругом, поворот за поворотом, собираешь, терпишь боль, настраиваешь машину на ходу, обсуждаешь стратегии с механиками, с инженерами и так далее. Один раз ты промахиваешься мимо Апекса и квадратишь шины. Это показывают с четырех повторов. И потом все болельщики всего мира. Он-то, конечно, облажался и так далее. А потом еще прибавят что-нибудь, типа, как обычно. Как обычно. Получают миллионы. А ты проехал 10 тысяч поворотов идеально, как ни один из этих болельщиков, ни один не смог бы проехать этот поворот. А в итоге вспоминают именно то, что ты... Ну, это то самое знаменитое давление, наверное, Формула-1. И вообще вот... таких видов спорта, которые у всех на виду. И мне кажется, что ребята-гонщики знают в курсе этой особенности. И более того, Лиам Лоусон рассказывал, что он просто не ожидал, что настолько будет трудно в Рэдбуле. Именно по этой причине, потому что... Просто прессинг в разы увеличился. Мало того, что за каждым его шагом все смотрят, но смотрят не только в команде, но и смотрят по всему миру. А как он поедет против четырехкратного чемпиона? Я не знаю, к чему я сейчас это увела. Потому что никак. Ни он не едет, ни Цунады, ни до него, Гасли, ни Алду, никто не ехал. Кто против? Уходим в сторону. Кто против вообще Ферстаппина мог бы поехать? Кристиан Хорнер. Не знаю. Кто? Рассел, Леклер. Кто? Мне кажется, Хэмилтон. Хэмилтон или Алонсо. Сейчас он был бы замотивирован еще больше, наверное, после 2021 года. То есть в 28 Макс бы на равных ехал с 40-летним Хэмилтоном, ты считаешь? Ну, такой шанс есть. И Алонсо был бы очень замотивирован. У них же очень многое зависит от, действительно, вот этого драйва внутри. А особенно у Льюиса, он же очень эмоциональный человек. Как он не пытается иногда делать вид, что нет. Это точка зрения. Имхо, как говорится. Хорошо. С чего вообще началась, значит, любовь к гонкам? Вот вы с братом смотрели, но между этим и все-таки я хочу быть в Формуле-1, мало ли кто смотрит. Я вот хоккей с детства смотрю, но мне не играть не хотелось никогда. И больше того, даже когда я уже был комментатором, вот на регби я согласился, а на хоккей нет, например. То есть вот где, с чего, в какой момент ты сама себе сказала, я хочу быть в Формуле-1? Что это стало важнее всего остального? Знаешь, что самое забавное? Я помню этот момент. Это какое-то было странное чувство. Я не знаю, может быть, это как раз та самая женская интуиция или что. Я смотрела гонку. Точнее, это была стартовая решетка. Не помню, какого этапа. По телевизору дома. Там ходил с важным видом бриаторы. как всегда, вот эти его рубашки все ужасные, мятые. И почему-то в этот момент я подумала, как же я хочу быть там сейчас. Чтобы погладить рубашку Флавио. Ну нет, тоже не в такой кондиции. Нет-нет. А, чтобы быть как Флавио, да? Чтобы сама в мятой рубашке ходить. Быть внутри, быть вот на этой решетке, по которой идет оператор. У меня тогда не было каких-то мыслей, кем, что, что там делать. Дальше логическая цепочка не стала развиваться. Просто вот где-то здесь была мысль, как же я хочу быть там. Просто все, как озарение такое. И дальше, когда я пошла, собственно, учиться в школу телевидения, с этого все началось, да, я решила, я хочу на спортивный канал. То есть это было что-то такое, какой-то путь, который я сама даже не отдавала себе отчет полностью, ну, не строила себе каких-то цепочек, а как вот дальше, какой мой шаг будет, да, вот это планирование, все вот это структурированное мышление, нет, тогда я об этом не думала. Ну и как на стартовой решетке в итоге. Шикарно. Шикарно. Особенно, когда российский гим был в Сочи. Я хочу сказать, что Наталья дважды, как минимум на моей памяти, делала мою работу. Первое, это было Гран-при России, самое первое в Сочи, где она делала стартовую решетку. И второе, грустный для меня момент, когда у меня папа скончался в Малайзии. А мы были в Малайзии, да. И я прям чувствовал, что я сейчас... Прокомментировать еще как-то за кадром я смогу, но вот сейчас... 10 минут идти кричать и улыбаться в камеру, я был не в состоянии. Я попросил Наташу, она тоже это сделала, хотя там это было очень сложно, потому что одно дело в России, где там 20 человек помогало, другое дело на выезде, где ты один на один с иностранным оператором, а у нас ни обратной связи, ни себя не слышишь, надо перекрикивать все это дело. В общем, это прям очень тяжелая вещь. И как вот от этого? Дальше уже некуда погружение. То есть вот проход по стартовой решетке, это вот... Просто квинтэссенция всего. Ты идешь, все пилоты здесь, все машины стоят уже за несколько минут до старта. Ты прямо внутри. Что, волнение или что? Или наоборот? Это драйв. Все, волнение уже позади. Отволновалось до этого. Это уже невероятный драйв. и тебе хочется максимально его через камеру зрителям передать. Вот я помню это ощущение. Да, технических проблем действительно полно, потому что эти генераторы, просто все, связки у тебя через 30 секунд их нет, а тебе еще всю стартовую решетку пиликать к полу. Потом люди тебя все толкают, потом я не очень высокого роста, у меня еще оператор пытался как-то, чтобы протискиваться, потому что стартовая решетка, сотни человек, гостей. Когда ты начинаешь в хвосте у Минарди, то там нормально, а вот когда ты у Лежье. В первом ряду, да. Да. У McLaren-Мерседеса? Это правда. Вообще, в принципе, чтобы еще... Я еще так тревожный, наверное, человек. Я поглядываю, чтобы оператор там аккумулятором кому-нибудь по голове от камеры не дал. То есть, в принципе, следишь за миллионом вещей. Но в то же время это драйв. То есть, вот эти жар от машин и ощущение, что сейчас вот эта кульминация, старт, и ты за несколько минут до этой кульминации... работаешь прямо из сердца этого спорта. Ну, это потрясающе просто. Дальше здесь нужно спросить, как ты попала в комментарийскую кабину. У тебя. Я могу объяснить. Я тогда по-другому вопрос. Ну, во-первых, поскольку она работала как бы журналистом-фрилансером, я ее начал звать в кабину, чтобы она мне просто помогала за кадром. Я объясню, есть такие профессии. Причем у англичан там сидит, я не знаю, Марк Хьюз, опытный человек. Ему там уже сколько, 65-70 лет. И он всю жизнь в профессии. И вот он сидит, он прям за кадром смотрит все бумажки, средние какие-то круги, замечает тысячу вещей и комментатору просто показывает или пишет что-то на бумажке, показывает. То есть при всем своем опыте человек не в эфире, но он помогает, он куча всего. Такой споттер, так называемый, как у пилота Носкарова. И я Наталью привлекал, чтобы она мне просто помогала, за чем-то следила и так далее. И вот прошло какое-то время, я... Как-то мне за нее стало обидно. Я думаю, блин, ну вот она делает кучу работы, а получается вся слава мне достается. Ну я еще картингом занималась. Это понятно. Но именно в телевизионной, как попало в кабину. Вот я рассказываю. И был у нас руководитель России 2 тогда Дмитрий Медников, и я ему прям напрямую написал. Я помню, я говорю, слушай, а как вот ты сможешь, чтобы позвать меня в ведущую? Нормально? Там девчонку? Ну вот она картингистка, но там без опыта. комментаторство. Он говорит, да, попробуй, отлично будет у нас. Там всегда в хоккей все вдвоем комментируют там условно футбол. Попробуйте формулу. Вот. И, то есть, вот эта история, как она попала. Но как, вот когда я это предложил, ведь ты же могла отказаться, например, сказать, нет, я боюсь. Да, я на самом деле долго достаточно по моим меркам думала, потому что, опять же, во-первых, ответственность, я понимала, да. Может быть, не до конца, но понимала, что это очень ответственно. Во-вторых, не так много времени прошло с тех пор, как я закончила учиться. Или я еще училась даже во ВГИКе. То есть я думала, ой, сейчас я вот такую серьезную профессию пойду. А как же моя учеба с точки зрения кинематографа? Там придется все на паузу ставить, потому что кинематограф, он тоже требует от тебя большого количества сил. Причем мотали, друзья, уже скоро второе кинематографическое. Потому что в ГИКе ты училась на продюсера, которым потом тоже довелось поработать уже на матче. Да. Ну и, собственно, вот это ощущение, что ты на такой развилке, и тебе нужно решить на настоящий момент, куда ты идешь. Но мне всегда нравятся какие-то вызовы, которые кажутся... по силам, но сложные. Вот так вот. Не то, что ты возьмешься за что-то, что вообще понятия не имеешь, да, в чем не разбираешься. Нет, так идти в смысл. А здесь я вроде как разбираюсь, и вроде как, может быть, мне по силам, но стоит попробовать. И поэтому я решила, что ответ будет да, потому что стоит попробовать. Ну вот ты согласилась. Вот этот первый эфир, вот эта первая гонка, как прошла. Да, я помню, как ты заходишь в кабину, такой запах валерьян, что здесь кто-то лекарство разлил. Да, это так и было? Да, я промолчала, ничего тогда не сказала, тем более, что она мне, естественно, не помогла, как вот этот мандраж был, так он и остался. Я, кстати, потом вот такое... офф-топ, что называется, у опытных артистов узнала, что перед выходом на сцену они всегда волнуются. То есть те, кто говорят, что нам нормально, они врут. Я до сих пор волнуюсь с лишним гонок. Всегда есть вот это перед прямым эфиром, перед выходом на сцену. Я просто думала, что может ехать ненормально, что у меня так вообще... Но это еще вопрос дебюта. Я еще, кстати, поясню, друзья. Во-первых, как вышла Испания, 2012 год. А самая первая гонка, которую мы вели в Россию, это была Испания, там же в Барселоне. год. То есть это было ровно 20 лет, как я работал в эфире. И вот ко мне присоединился коллега. А во-вторых, ну это ладно, это как бы наша внутренняя история, а самое-то внешнее. Это не просто гонка. Это пастор Мальдонадо выиграл первую единственную гонку в своей карьере на Вильямсе. И с тех пор Вильямс, кстати, ни разу не победил. Только еле-еле там Карлос Сайнс один раз там, один раз Рассел, один раз мы вспоминаем, да. Но... Это был мой какой-то личный праздник. Почему? Потому что Пастор очень хороший парень. Он один из первых, с кем я начала делать интервью в Паддеке, потому что я говорю по-испански, это получше на тот момент, чем... Боролся он, кстати, с Алонсо всю гонку, который тоже, естественно, испанец, на Феррари. И я даже помню, что о Феррари, как обычно, слили второй отрезок на более жестких шинах, за счет чего Пастор и выиграл. Вот тут хочется поаплодировать, потому что я этого не помню. Я помню, что боксы горели после. В боксах горела машина его партнера, Бруно Сен, который столкнулся с Шумахером. Шумахер его выбил. А дальше интересная история. Следующая гонка в Монако. И Шумахер берет пол. Единственное, все время этого. А в Монако, вы знаете, обогнать невозможно. Если бы он стартовал с полу, великая вероятность, что он бы выиграл. И ко всем своему 91-й победе, да, там, Бернетоновско-Ферроринам, все-таки присоединил бы хоть одну напоследок, вот в эти три года камбэка в Мерседесе. Но за этого Сену, вынесенного, он получил штраф 5-5, стартовал там шестым, и, естественно, выиграть уже в Монако не смог. Так что вот эти две подряд связка Барселоны с Монако, она вообще была удивительной исторической. А для меня, как для феррориста в детстве. победа. Я так ждала, что Шумахер в своей карьере 2.0 на Мерседесе что-нибудь сможет сделать. И для меня это была прям личная трагедия. То есть ты больше была бы рада победе Шумахера на Мерседесе, чем... Кто там тогда, Алонсо и кто? Ну да, да, да, конечно. Потому что всегда болеешь больше за персоналию, чем за команду. Хотя тут со мной могут поспорить в Тифозе. И когда сейчас спрашивают, а за кого вы болеете, люди не понимают одну вещь. Когда они для тебя перестают быть персонажами, а становятся реальными людьми, ты уже не можешь за них так болеть. Ты уже воспринимаешь каждого со своими достоинствами и недостатками. И все, и у тебя разваливается вот эта история. Когда люди до сих пор за кого болеют, я все время говорю, Жанна Лизи, а сейчас? Жанна Лизи, а сейчас? Жанна Лизи. И они не верят, они думают, что это есть политкорректность и так далее. Есть кто-то, кому ты больше симпатизируешь в той или иной борьбе? Или меньше. Или меньше, да. Это есть. И я думаю, что тоже люди чувствуют. Но это не боление. Это не боление, нет. Мне, например, характер Рикарда всегда нравился. Классный парень с хорошим чувством юмора. Может, где-то чуть-чуть перегибает, но тем не менее имидж вот такого заводного веселого парня он в Рэдбуле даже сохранил до этого контакта с Верстапиным и всем, что последовало дальше. И мне всегда Дэн был симпатичен. И он никогда не прятался за пресс-аташе, что ой, я не могу дать интервью, потому что пилот не объясняет. Просто он уходит и все. Ты идешь к пресс-аташе и говоришь, а как же? Ну вот, извините, время вышло. У Рикер такого не было. Поэтому мне всегда было... приятно как бы, да, и пообщаться, и все. Шарль тоже всегда готов 500 раз тебе на камеру повторить эту историю, как он в Монако первый раз увидел Формулу-1. Уже бедняга эту историю, он рассказывает каждый Гран-при Монако уже там сколько лет, лет всем камерам. То есть вот такие люди, которые к тебе, по крайней мере, они делают вид, что они заинтересованы с тобой пообщаться, и не прячутся за своих пресс-таше, мне они симпатичны. Но можно ли сказать, что я за них болею? Вряд ли. Вернемся. Итак, вот проходит первая гонка. Дальше просто белый лист. После моей первой гонки мне еще повезло, что в 92-м году не было соцсетей. Люди только письма писали. Там тоже кто-то, конечно, нас поливал. С Бурковым, с Чискидовым, я помню. У нас даже разборы были. Бумажные письма там зачитывали в редакции. Но большая часть были довольны. Принесенные голубиной почты. Пойти отправить на почту, это все-таки какие-то усилия. А в интернете зайти и написать гадость, это прям 5 секунд. Сейчас это распространено. Поэтому, когда в 2012 году ты начала, ты сразу же получила вот эту волну хейта. Да. Как с этим вообще жить? На самом деле, спасибо тебе. Во-первых, ты действительно меня в тот момент очень поддержал. И, наверное... Знаю свой характер, я сомневаюсь в этом. Не-не-не, серьезно. Но спасибо. Ты сказал, что, в общем, всегда будут недовольны, просто они самые громкие. И это действительно жизнь потом показала, что это так и есть. Наверное, даже моя мама больше расстраивалась, чем я, потому что я понимала, что... Нет, в какой-то момент я хотела, я помню, да, я что-то такое прочитала, что мне хотелось все закончить. Было такое, естественно. Но потом, когда так или иначе иммунитет... Это как иммунитет. Он появляется у тебя, и ты можешь просто где-то похихикать. Редко, когда тебя могут прям за живое задеть. Очень редко. бывает, не без этого, мы все живые люди, да, есть какие-то точки, которые, и, как правило, они совпадают с тем, что ты сама знаешь, что ты где-то ошиблась, и человек тебе вот обязательно вот это вот и напишет. Вот тогда да, это заживое называется. А так, ты понимаешь, что, ну, тут вот не нравится. Кто-то мне написал, как женщина вообще может говорить о шинах? Ну, действительно, да. Вы, кстати, друзья, в комментариях вот здесь, потому что мы, когда подкаст выйдет, тоже почитаем обязательно комментарии, вы напишите, что вообще женщина, она должна борщ варить. Или все-таки она имеет право о машинах разговаривать? Как вы считаете? Я тогда, конечно, не поняла логической цепочки. А, собственно, что? Я знаю, чем медиум отличается от софта. И что? И тогда еще гиперсофт. К борщу, Наталья. К борщу. Одну другому вообще не мешает, кстати. Лучшие повары в мишленовских ресторанах обычно мужчины. Да. Но, тем не менее, женщин-гонщиц мало. И чем выше по... По лестнице, да, тем меньше остаётся. Всё-таки что-то, к сожалению, в этом сексизме есть. Я думаю, что здесь нет. Со стороны журналистов нет. Я считаю, нет. Ну, правда, ты можешь точно так же разбираться. Кому-то интересна больше техника, кому-то интересен сам спорт. Ну, кому что. Мне вот эмоции, которые все это дарят. Ну, то есть, короче, вот эти вот иди на кухню, не задевай. Задевай, как ты сказал, когда ты реально подмечаешь. Да, да, да, какие-то ошибки. Не по головому признаку, а вот именно по профессионалу. Именно ошибки, про которые ты сама знаешь. Вот тогда, да, ты думаешь, ну, не обязательно мне это, я и сама знаю. Вот это есть такое. Что пришлось, какие вот скиллы прокачивать, как сейчас модно говорить. И пришлось ли вообще. Мне, например, часто, я поясню пока, ты думаешь, я просто поясню? Меня очень часто спрашивают, а вы там как-то голос ставили, ходили куда-то к каким-то, наверное, педагогам, а я говорю, нет. Ну, какой есть, такой и есть, как бы. Мы же все-таки не оперные певцы, чтобы идеально звучать или что-то в этом роде. Я знаю, какой скилл. Вот прям реально прокачивать. Тебе в обычной жизни не нужно именно комментировать. То есть ты можешь какие-то свои мысли... какие-то реакции выдавать что-то. А здесь вот тот самый чукчестайл, над которым мы смеемся. Ты должен проговаривать. Люди иногда даже просто картинку не слушают. Им нужно проговорить, кто поехал на пидстоп. А ты же видишь эту картинку, ну зачем тебе это проговаривать? Сколько пидстоп длился? Куда он выехал? Так можно всю дорогу молчать. Да, но это и есть. Раз в три круга какие-то общие мысли. Да. Тяжело сегодня придется торпедовцам. Неплохой пит-стоп Макларен сделали. И нужно с этим было бороться. Именно проговаривать какие-то вещи, которые тебе кажется, что я капитан очевидность. А это, в общем-то, и есть скилл комментаторский. Но я скажу так, что за мое время комментирования, на мой взгляд, требования изменились. Объясню. Когда мы сейчас смотрим гонки начала 90-х. Раз в несколько кругов показывают плашечку топ-6, то на каком месте с отрывами. И все. И режиссер ведет всегда лидера. То есть, что там 26 машин вышло на старт, ты, в принципе, только на стартовой решетке и видишь. Или когда на круг обгоняют. И то не всегда это показывают. Какие супер-баталии там были, мы их никогда не увидим и не узнаем. А сейчас малейшее, с пяти камер, да? И тогда ты, у которого есть тайминг... Ну, это не всегда. Он не всегда работает. Иногда только раз в круг обновляется. Он не на всех трассах. И ты сам иногда из студии застанки. Тогда у тебя нет тайминга. Ну, не суть. Когда у тебя есть этот тайминг, то ты должен проговаривать для людей почаще, кто на каком месте, какие отрывы. Сейчас мы не всегда это делаем, потому что, действительно, мы не на радио работаем. И когда у тебя всегда горит топ-20, да еще и на каких они шинах, да еще какие отрывы у каждого от каждого. было бы полным идиотизмом проговаривать все это. Потому что ты просто по кругу говорил бы одно и то же. Ну нет, я не говорю о том, что проговаривать именно тайминга или отрывы. То есть мы больше анализируем прямо по ходу. В то время как раньше ты действительно больше делал вот этот чущий стейл, как ты говоришь. Я даже больше скажу. Например, в американских гонках там всегда, я знаю, что есть четкие должности. Там есть комментатор, который называется play-by-play. То есть прям вот по игровым действиям. Он прям, вот это когда я регби комментирую, прям постараться успеть назвать все фамилии игроков, через кого прошел мяч в веере, да. И дальше тут же ты анализируешь. А второй он аналитик. Это там бывший гонщик, например, он может сказать, да, вот в этой фазе там к 15-му кругу шины уходят. То есть получается, что они очень четко идут своими ролями. А мы сразу все роли исполняем одновременно. То по очереди мы play-by-play, то мы по очереди аналитики. А потом еще какое-нибудь воспоминание внезапно включится. Что многих раздражает, а кто-то пишет наоборот. Нет, побольше личного, пожалуйста. Да, мне кажется, что это украшает. Отсюда вопрос, как всем угодить? Никак. Короткий ответ. Не пытайтесь всем угодить. Не получится. Мне кажется, что нужно придерживаться своего внутреннего ощущения, баланса вот этих историй личных, того, что ты видишь на экране, и каких-то данных статистических, технических. Потому что мне, например, откровенно скучно, если будет только техника вообще, в принципе. Мне интересно еще что-то о пилотах тоже знать. Мне интересно какие-то... личное ощущение комментатора от той или иной новости, мнение твое послушать по какому-то поводу. Поэтому, возвращаясь к тому, какой скилл надо прокачивать, это возможность анализировать прямо в прямом эфире то, что ты видишь. Помимо того, что ты чукчи-стайл должен все-таки произносить, что ты видишь, ты еще какое-то свое мнение, свою аналитику, но при этом оставаясь нейтральным. Вот это тоже важно, потому что болельщик может себе позволить. Хотя я не очень это понимаю, но если негативные эмоции надо выплеснуть, окей, для этого тоже спорт нужен. Просто Наталья не ходила на хоккей, как мы все в детстве. Я мерзла, я не люблю зиму. Она не понимает, что на Формуле-1 еще очень мягкий, воспитанный болельщик. Дело в том, что для меня спорт это позитивные эмоции, а негативные... Кто-то говорит, что спорт это война. Я эту точку зрения, как говорится, уважаю, но не разделяю. Потому что для меня спорт это все-таки... позитивные эмоции, ты за кого-то переживаешь, и вот ты за него и переживаешь. Сказала фанатка Шумахера, который никогда после вас, пожалуйста, не отличался. Это правда. Скорее, ровно наоборот. Ну вот я сейчас болею вот так вот, если брать, да, в паре Пиастри Норрис, я больше за Норрис, я не буду это скрывать. Но он как раз проходите, пожалуйста, во многом. Ну к моменту, когда этот подкаст выйдет, мы уже будем знать, кто впереди. А Наталья сейчас еще не знает. Ха-ха-ха. Впрочем, я тоже, но делаю вид, что... Интуиция. Смотри, вот хорошо, значит, ну, начало мы поняли. Но все-таки 13 лет большой срок уже. Давление аудитории за это время ушло? Да. Ну, то есть проще стало, да? Конечно. Ты считаешь, что вот все, тебя там приняли, и больше вот это вот за борщом не отправляются по определению? Нет, и мне даже как-то иногда неудобно, когда какие-то комплименты... не так воспитана, что ли, говорю, спасибо, спасибо, но все это всего лишь как бы работа, да, то есть я не считаю, что носите меня на руках, я там вот что-то особенное делаю, мне кажется, что это вопрос, опять же, любви к спорту и, может быть, не знаю, там, грамотной речи русской и способности так или иначе удерживать большое количество информации, то есть это именно вот такие навыки такие. По поводу грамотной речи. Ну, здесь мы всегда говорим спасибо родителям и так далее, но это база. Дальше надо развивать. Мне всегда народ по поводу речи, я всегда всех отправляю в книжный магазин. Ну, или сейчас там можно читать с устройств, но все-таки, на мой взгляд, ничто старую добрую бумагу не заменит, даже ощущения. И я стараюсь читать как можно больше. Вот прям нон-стоп. У тебя как? Не знаю, может быть, ты кино смотришь, потому что ты же кинографист у нас. Нет, ну, кино тренирует немножко другое, да, насмотренность и вообще, в принципе, способность видеть, не только смотреть. Это действительно дает кино, хорошее кино. Я сейчас не про... развлекательное, потому что есть коммерческое, а есть настоящее. Вот для меня это две разные вещи. Это замыленное слово, которое значит «не пойми уже что», в принципе. И просто для меня есть произведение искусства, а есть коммерция. Это надо разделять. Действительно, я тут, может быть, позанудничаю, ничего нового не скажу, но действительно это идет из семьи. И когда тебя родители приучают к тому, что звучит только грамотная речь, звучит... ну, без каких-то большого количества англицизмов, упрощений. И у меня мама просто преподает английский язык, она могла бы там в речи, да, вот это все легко. Но у нее очень чисто, поскольку она филолог, лингвист, у нее очень чистая русская речь, и я с детства это все впитывала. То есть в данном случае у меня не потребовалось каких-то усилий. Но я обожала еще русский язык как таковой в школе, и поэтому вот это все срослось на то, что мне не пришлось вообще никаких усилий прилагать к этому. Есть очень большой спор по поводу англицизмов в гонках. Гонки — это не традиционно русский вид спорта, поэтому бессмысленно переводить те термины, которые уже устоялись. То есть у меня до сих пор ни полпозишн, ни питлейна, ни пейскара. Ну, это очень странно. Иногда люди, кстати, которых задевает весь кар, они поправляют на сейфти-кар. Сейфти-кар. А что такое сейфти, извините? Ладно, еще бы они на машину безопасности поправляли. Но дело не в этом. Многие люди считают... Но, с другой стороны, я вижу вот сейчас в интернете у молодого поколения болельщиков, что они еще дальше это отодвигают. То есть они уже не говорят стартовая решетка, они говорят грид. На гриде, да. Но упрощение. Еще больше, еще больше. И сплошные уже англицизмы. И люди, в принципе, вставляют только предлоги русские. И дальше они берут любые английские слова, просто их усифицируют. Опять же вопрос вот этого личного баланса внутри, ощущения. Я понимаю, что на гриде сказать куда проще, да, с точки зрения, например, ты с коллегами, с операторами, где встречаемся. У меня просто как пенопласт по спине. Но, видишь, это личное вот это ощущение. Мне кажется, что если совсем замылить полностью русский язык... Вот я, может быть, чуть-чуть себе противоречу, да, я говорю о том, что англицизм и формуле 1 оставьте, потому что там очень много специфических каких-то вещей, но в то же время есть вещи устоявшиеся, которые вполне существуют в русском языке, но ведь существует стартовая решетка, да, и зачем ее как-то, да, обратно переначивать на английский. Но в то же время, например, гран-при, ну что ты будешь большой приз говорить, конечно, это же гран-при. А до революции так и говорили. Ну, а французский этот термин, да, который и англичане, которые вообще у них плохо с другими языками, кроме своего. Англичане даже парк ферме говорят, как ни странно. Вот, да, огромное количество они, да, оставляют. Что, вопрос баланса. Хорошо. Ну, со зрителями мы разобрались. А вот внутри паддека. На самом деле, внутри паддека... Очень интересная такая метаморфоза произошла. Сначала мне казалось, что это очень какое-то недружелюбное место, холодное, и вот это ощущение соревнования, оно во всём. И ты, в принципе, находишься в какой-то враждебной такой немножко атмосфере. Но потом, когда ты начинаешь так или иначе общаться с людьми, понимаешь, что отбросив все вот эти... предубеждение, что ты... Я же совсем... Сколько мне было? 20 с небольшим лет. И вот эти ходят журналисты, которым там 60 и больше, и они там 30 лет в этом спорте. Естественно, они на тебя смотрят свысока. Но это так кажется, что они смотрят свысока. Потому что я как-то подошла к итальянцу, который вообще там весь... такой, как бы это сказать... Да, я догадаюсь, который рисует. Да, который рисует. И к нему вообще мало кто подходит. В падоке он всегда ходит насупленный, он всегда ходит с гордым видом, прямой спиной. И просто я к нему подошла и говорю, а ты вообще когда-нибудь улыбаешься? Он расхатался, и с тех пор мы там... А, потом он подошел с телефона, показал мне свою фотографию, где он улыбается, потом говорит, вот моя собака. Вот моя собака, вот мой сын, и все. Мы там через две гонки уже лучшие друзья. Я к тому, что как только ты, вот это первое ощущение, что каждый ходит в своих мыслях, и каждый, ну, к нему вот не подойдешь, потому что этот англичанин, этот там американец, это что-то, и ты начинаешь с ними общаться, все живые люди, все с удовольствием отвечают тебе, да, на улыбку. И дальше ты уже приходишь, вот то, что Формула-1 обычно позиционирует себя как семья, путешествующая большая, вот это ощущение наконец появляется. Но ты обратила внимание, что главная фишка это, что люди не здороваются на встречных курсах? Кто как. Почему-то не здороваются женщины. А мужчины, я не знаю, серьезно, не хочу прослыть сексизм или что-то, но почему-то девушки напускают на себя такой вид. Представьте себе, друзья, к чему бы это действительно? Особенно женщины здороваются, а мужчины нет. Ну, ты видишь как. С чего бы это? Ну, вот в принципе, раз за уикенд большинство. То есть в четверг поздоровался и достаточно. Дальше я буду... Нет, не соглашусь. Нет? Даже ко мне как-то, прознав, что я кино занимаюсь, подошел Адам Купер, довольно такой журналист, который, как он сказал, за последние 15 лет, или сколько там, 20 лет ни одной гонки не пропустил. Он такой вот прям зануда-зануда. Гик это называется, да, с точки зрения гонок. И мы с ним 15 минут о Тарковском беседовали. И он такой, надо же, за 15 минут я ни разу не произнес слово «Формула-1». Мы так посмеялись. Что редкость большая. Да-да-да. Так что с каждым из них можно... пообщаться, помимо Формулы-1, они еще что-то в мире замечают на самом деле. Журналисты это все-таки одно, а вот телевидение это совсем другое. Да тоже, я бы не сказала, что нет. Просто Наталья работала со мной, а с нами в лучшем случае посылали одного оператора. В лучшем случае. У нас всегда, кроме Гран-при России, где еще какой-то продакшн небольшой был. Поэтому мы всегда все равно в пресс-центре. Телевидение обычно. Это люди, которые приезжают табором от каждого канала 20, 30, 40 человек, и которые живут в другом, не в пресс-центре, они живут в отдельном городке, там рядом с Паддаком, и у них там своя жизнь и своя тусовка, и будучи продюсером как раз Наталья, и киношником должна вот это. Она любит, в отличие от меня, чтобы было побольше. сундуков, которые надо разбирать, свет собирать, кабели растягивать, и вот это все. И когда другие понимали, что ты не свет носишь, а сама комментатор, а даже у западников женщина в лучшем случае только интервью берет после финиша. То есть к комментариям их только сейчас начали подпускать пару лет назад. И то, как правило, на заездах. 10 с лишним лет после того, как Наталья у нас работает. То есть мы как всегда, да, и право у нас избирательное, да, раньше других появилось женское и так далее. Так вот, они когда начали видеть, что ты работаешь, было удивление какое-то? уважение, может быть. Да, на самом деле, у меня серьезно, я помню, голландцы такие, о, серьезно, мы тебя слышали, это было как раз в России, они по телевизору услышали, где-то сидели, наверное, в ресторане, был включен канал, да, и, собственно, они такие, о, а ты комментируешь, потому что, ну, я тоже не хожу с надписью на лбу, комментатор, да, и более того, я же бегала, как это, многостановщик в медиапен, так называемый, вот этот, да, загончик, куда пилотов приводит, я бегала интервью тоже брать, как репортер, поэтому они привыкли меня видеть, в общем, по большей части репортеров, Но потом мы, собственно, на решетке тоже тогда отработала, они увидели, что... Удивились, удивились, действительно, это было такое удивление. Но просто телевизионщики, еще у них есть такая, именно те, кто работает в паддеке, такая не очень, наверное, хорошая манера, просекающая из того, что каналов много, пилот, условно говоря, там... Два в команде, да, там, в Скудере и Феррари. И вот перед Скудере и Феррари все эти, там, 30 камер и, там, пресс-ташек говорит, 10 минут, ну, условно. Сейчас еще делят на сегменты каждому каналу два вопроса. Ну, это смешно, но, тем не менее, иначе пилот там полдня будет стоять. А раньше вот это ты с толпой вот такой идешь. И вот тогда я поняла, что у меня с ними дружить не получится, елки-палки, потому что, ребят, ну давайте как-то по очереди, а не кто первый микрофон вытянет и проорет погромче. Я вообще не проорать погромче в силу воспитания. Я помню, как я в свое время на несуществующем этапе вышторили. Как раз в 96-м году, когда ехал Вильнев против Хилла, и он обогнал Шумахера по внешней. И огромная толпа. Сейчас еще есть медиапен. А раньше... Это была неконтролируемая толпа, которая просто вот сзади грузовика, причем не моторхом, а грузовика, который сзади боксов стоит технического, которого тоже не как сейчас собирают там дворцы. Просто подъемник там, чтобы машину загонять туда. Выходит Жак Вильнев, выходит вся толпа. И все, с кем мы стояли, плотные руки вот так. А мы для Евроспорта вечером. То есть я комментировал на Россию, и сами поймы делали еще... передачу вечернюю для Евроспорта с интервью. И вся вот эта толпа, у нас руки прям вот так были с микрофонами, они начинают к себе тянуть руку, чтобы задать вопрос. И я единственный оставил руку и просто заорал этот вопрос. Вильнюс, с которым мы вне камеры дружили в Монако, он меня увидел, он начал смеяться. И, естественно, получилось так, что он начал отвечать, где вообще одна рука была, все остальные потом были. Это к вопросу о борьбе. А у меня было так, например, что один из пресс-этажей, сейчас он работает в Заубере, да, все правильно, а тогда это было... Что это было до Альфа-Ромео? В общем, короче. А, ну, Зауберт, да, еще Зауберт, тогда просто Зауберт. И, короче говоря, у нас была такая... Ну, мы общались, он только, в общем-то, начал тоже в Формуле-1, и как-то за счет того, что я вроде как недавно, он только начал. Мы в хорошие отношения, и главное, что ему вообще тоже абсолютно все равно, кто человек из какой страны, там, а, вот это русское. Нет, этого не было. И он видел, что я не могу вот это вот локтями всех распихать, ну, просто не могу себя пересилить. И выводит Чеку, он выводит Чеку на интервью. Британка, как всегда, начинает что-то орать. И он тыкает меня и говорит, Наташа. Такая, думаю, нормально. Хоть вот так бы всегда работать. Очень приятно, спасибо. То есть, действительно, все зависит от человеческих отношений. Потому что до того, как, например, пресса Таши Льюиса Хэммитона стала пресса... пресс-эташе Льюиса Хэммитона в «Мерседесе», что практически ругательство в какой-то момент было в паддеке. Она была нормальным человеком, и я помню, она на тестах... Испанка причем. Испанка, да. Казалось бы, ты могла бы с ней на своем. И на тестах, мы тогда с тобой были на тестах, и она мне говорит, будешь с ним интервью делать? Пресс-эташе первая предложила с Хэммитоном интервью сделать, я не знаю, что случилось, не знаю, может, она что-то там, таблицу какую-то с утра выпила, почему вдруг она первая предложила с ним поговорить. У меня был очень смешной момент, я сейчас расскажу. Очень смешной момент, когда я совершенно не готовился к интервью, потому что ты прекрасно знаешь, что есть для пишущей прессы, друзья, они устраивают встречу с пилотами внутри. Это не где выводят перед камерами, а где просто набиваются все журналисты, кладут свои диктофоны, то есть телефоны на самом деле на стол, и человек вот так же сидит с микрофоном и все это записывают. И я просто, и каждая, есть на стене в пресс-центре расписание. И ты смотришь, кто когда, и сможешь пойти послушать людей. То есть я собирался прийти просто послушать в Мерседес Ника Росберга, который тогда боролся за титул с Хабильтоном как раз. И там палил дождь. Я не помню, где это было, но можно предположить, что это либо Сильверстоун был, либо СПА. Но прям стеной. И так вышло, что я туда добегаю, вбегаю. Время, минута до этого интервью. И вот Росберг... пресс-атташе, и ни одного человека, кроме меня, нет. Я не заглядываюсь. И они вдвоем на меня смотрят. Причем мы, естественно, были знакомы и все. И они на меня смотрят. Ну, давай. Ну, давай. А я... У меня вот этот вот белый шум, при том, что я тысячу интервью взял, да, и с сценной, и с шумахерами, со всеми суперзвездами. И здесь, казалось бы, Росберг, это еще даже не чемпион мира. Но вот именно от того, что я совершенно не собирался ни с кем разговаривать, я просто хотел сесть сзади и послушать. И тут я выхожу один на один на экзамене. Ты на галерке хотел? Ты садишься один на один, их двое, я сижу один, и один меня вопросительно смотрит. Я сразу забыл, сколько у него очков в чемпионате вообще, на каком этапе. Хоть как зовут помнил. Кеке, простите. У меня такое было с Пересом. Это был его первый год. И сначала всегда интервью на языке... пилота родном, а потом английский. И поскольку я одна была с испанским, он такой, Наташ, давай, начинай. А что? И перест на меня смотрит. По поводу языков давай тогда. Значит, в школе испанский. Испанский, да. 10 лет муштры. Ух, всем советую. Хорошо, дальше, английский. Английский, да, но английский был второй язык, вообще языковая была школа, но он был так, мне он не нравился, поэтому на тот момент и как-то я его, вообще он у меня сопротивление вызывал, а мама не стала меня давить. Но пригодился потом. Да, но потом, когда я поняла, что Формула-1 разговаривает на английском языке, ну так уж они все это построили, это раньше было. французское влияние сильное, итальянское, да, можно было себе позволить, в принципе, английского не знать, и нормально. Сейчас это невозможно себе представить, ты просто, не знаю, до паддока не доберешься, на этапе аккредитации. Вот, и тогда, да, я начала подтягивать язык серьезно, то есть это было необходимо. Дальше уже по ходу какой-то, как раз, какие-то итальянские, французские, что-то немецкие, что-то добавилось? Конечно, французские добавить, ну, японские это... Это я не знаю, сколько на это нужно сил и времени, главное. И французский на слух, по крайней мере, я начала понимать. Но дальше надо было вот именно углублённо заниматься, чтобы разговаривать, потому что фонетика совсем другая от русского особенного языка. И вот тут просто, ну, я сломалась, времени не хватило. Но хочется ещё, конечно, к нему вернуться. На будущее феррористом итальянский, да? Итальянский, я считаю, до сих пор самый красивый вообще язык в мире. Особенно в сравнении с испанским, естественно. Так, ну вот не надо тут начинать, пожалуйста. Не согласна. Но все-таки, опять же, я как человек ответственная понимаю, что нужно выделять на это время. Пока нет такой возможности. Значит, выделяет Наталья время на кино. Давайте вот об этом поговорим. Второе высшее образование, и вдруг во взрослом возрасте мы становимся режиссерами. Просто кино — это какая-то такая еще с детства мечта, которую я... Я в какой-то момент думала, что формула совсем все вытеснет, да, и я, ну, чем дальше ты, естественно, в сторону автоспорта, тем понятно, что ты занимаешь все свое свободное время только автоспортом и уже никуда двигаться не можешь. Особенно, когда мы вот ездили, да, на все гонки, ну, просто куда там впихнуть, ты в дом-то не бываешь. А тут вот так, да, жизнь повернулась, что больше времени в Москве, больше времени потом еще и дома просто физически. И я поняла, что я все равно настолько люблю кино, что я себя просто не прощу, если совсем этот момент упущу и не попробую хотя бы. И вот сейчас, когда я уже отучилась на режиссерском, я только тебя поправлю, это не высшее в классическом понимании, это просто специальность. То есть высшее все-таки продюсерское и вот специальность. Не так важно, но... И вот доступает мой первый съемочный день в качестве режиссера, дипломная моя работа. И тут я подумала, что, может быть, два пути. Либо бывает такое, что человек разочаровывается, достигнув начало своей цели. Может быть, еще не до конца полная картина, то, чего я хочу, я получила. Но, тем не менее, ты уже режиссер на площадке. Все. Это состоялось. Либо я разочаруюсь, либо я почувствую вот этот драйв внутренний, тот самый, который был на решетке на стартовой. Что, ух ты, это мое мне так нравится. И вот второй вариант. Я почувствовала, что я спала 3,5 часа, я ужасно устала, у меня болит голова, я просто плохо себя чувствую, я не позавтракала, но мне очень нравится. И что ты собираешься делать? Ты что, хочешь стать Тарковским или Джорджем Лукасом? Мне просто ничего больше в голову не приходит. Тарковский только потому, что ты сказала, и вот Джордж Лукас, единственное, что мне самому в голову приходит. Пафсно прозвучит, да, я понимаю, прекрасно, но я действительно ищу сейчас себя с точки зрения режиссуры, какое кино мне... хочется делать, это не то же самое, какое кино я смотрю, это разные вещи. Я уже понимаю, да, что я там двигаюсь в сторону действительно именно режиссерского кино, потому что коммерческое, я понимаю, по каким законам оно делается, и мне скучновато. А кино, которое искусство, где правил вот таких жестких нет, как в коммерческом кино, мне интересно в ту сторону идти. То есть его в кино не будут показывать? Нет, почему? Мы не сможем прийти и посмотреть. Есть такой термин, называется авторский мейнстрим. Вот это вообще идеальная история. Это когда авторское кино... Вещь в себе, да? Нет, но идет в кинотеатрах. То есть зрителю, может быть, всем массовому зрителю будет ничего не понятно, но какому-то кругу людей это будет, как это принято говорить, зайдет. Короче говоря, режиссер не должен думать только о том, что понравится зрителю. Он должен... вот себя выражать, да, по сути, то, что он хочет делать. Это моя точка зрения. То есть то, что ты хочешь снять, должно нравиться тебе. И мне хочется двигаться именно в этом направлении, снимать то кино, которое нравилось бы мне. При этом ты комментируешь самую популярную гоночную серию на планете. Ну, сейчас это, скажем так, чуть проще делать с точки зрения времени, потому что я могу уместить и то... Это мейнстрим. Это самый возможный мейнстрим из мейнстримов. Особенно сейчас с появлением Америки, Нетфликса и прочего. Да, Формула, безусловно. Кстати говоря, если говорить о фильме... Нет противоречия? Ну нет, это разные все-таки для меня. Если мы говорим о кино и о Формуле-1, это две разных, совершенно два разных мира. То есть здесь тебя не ломает, что это суперпопулярная вещь? Да дело не в популярности. Дело в том, что в искусстве идти только на поводу... правил, да, следует только железным правилам, потому что в коммерческом кино есть железные правила. По минутам открою секрет. А кто будет деньги на это давать тогда? Просто спонсоры, просто... Ох, мы сейчас весь подкаст займем именно вот этой темой. Нет, это просто почему? Ты гость? Для этого есть специальные люди-продюсеры, которые занимаются поиском как раз-таки спонсирования фестивального кино. Если это не популярная вещь, то каким образом она окупается? Она может и не окупаться, Алексей. То есть это просто ради красоты жеста? Произведение искусства. Я знаю, что, например, Федерико Феллини на свои последние фильмы никак не мог деньги собрать. Вот реально он готов был свою статуэтку эту Оскара выкинуть, потому что он говорит, ну а какой смысл в этом всем успехе, если я не могу собрать деньги на Коппола, на свой вот этот фильм огромный, который он сейчас на фестивале показал, «Метрополисун», тоже очень долго не мог собрать деньги. То есть здесь вопрос в том, ну как бы... Какие твои запросы? Вот так вот. Насколько тебе нужно именно, чтобы у тебя слон по пустыне ходил? Или ты все-таки можешь какие-то камерные драмы снимать? По поводу искусства. Наталья у нас еще и писатель. Теперь она присоединилась, так сказать, к нашему узкому кругу. Но, однако, написала она не вещь в себе, а написала она энциклопедию «Формула-1». Все-таки для популярных... Это... Безумно интересный опыт. И я говорю, не надо тут мои принципы из кино приносить на формулу. Это две разные вещи. Вот это как вообще? Тоже какое-то просветление интуиции, что ли. Потому что, во-первых, я люблю комиксы. И я не считаю, что это какая-то вещь для детей или что-то. Есть вполне взрослые комиксы. И в принципе... Ты тот человек, который мне открыл именно мир взрослых французских комиксов. Бельгийских. Бельгийских и французских, потому что у них это вообще на другом уровне от планеты всей. Вообще Америка тут рядом не стояла с точки зрения именно того, как это сделано. Да, потому что люди, когда при слове комикса, они сразу понимают либо вообще там мангу японскую, либо... Marvel и DC. Но нет, нет, нет, нет, друзья. Это совершенно вот именно европейские комиксы, это совсем другая история. Это фактически... По большому счету это кинораскадровки, я это так вижу на самом деле. Кстати, в русском языке это иногда переводят как графический роман. Вот, графический роман, это прекрасный перевод. Да, именно так, это графический роман. И мне хотелось, увидя в Бельгии как раз по мотивам гонок такой графический роман, Я хотела что-то подобное сделать. Я начала какие-то картинки для себя просто рисовать. Вот серьезно. Я помню, мой первый разворот, который я нарисовала, это пидстоп, вид сверху, и какой механик за что отвечает подписала. Просто мне понравилась такая вещь. Это очень интересная тема, в принципе, вот этого. Ну да. Тем более сейчас, когда они за 2 секунды, даже 1,9. Да, и что там 19 человек, и кто за что отвечает. И когда ты в замедленном разбираешь, как именно это происходит. И вот это сама стилистика рисунки. И то, что это достаточно простой язык. То есть Формула-1, она же на самом деле очень сложная. И мне многие, кто начинает смотреть этот спорт, они говорят, слушайте, я ничего не понимаю вообще. У меня даже мама спрашивает, что такое ДРС? Вы все время говорите ДРС. Что такое ДРС? Объясни ты мне наконец. Значит, мы мало все-таки объясняем. Вот у меня все время претензии. Зачем Алексей там иногда проговаривает какие-то вещи? Мы же и так знаем. А вот выясняется, что иногда надо проговаривать. Иногда, видимо, надо, да. И тут как-то вот так, я не знаю, срослось. Я ничего для этого не делала. Мне написала женщина, которая заведует спортивной редакцией в издательстве, да, в крупном, и она говорит, Наталья, вот мы бы хотели сделать какую-то литературу по Формуле-1. Я такая, о, а у меня как раз есть идеи на этот счет, давайте поговорим. Я им отправила мои эскизы. Они сказали, ничего себе, давайте делать. Это буквально у нас переговоры, не знаю, несколько недель заняли, то есть мы все очень быстро решили, что... Единственное мое было условие, что я одобряю иллюстратора, потому что, ну, мне важно, чтобы сохранилась стилистика вот этих рисунков, чтобы это не была Кроссманга или DC, там, американская, да. И с первого раза первая же художница, которую мне предложили работать, она хоть честно мне сказала, я в машине знаю, что у нее четыре колеса, все, на этом, но... Она настолько погрузилась в эту тему, она посмотрела гран-при, она там спрашивала каждый эскиз, что как поменять, добавить. У нее очень точный глаз, она там какие-то копировала даже от болид. Единственная смешная история была у нас, когда она мне присылает на утверждение рисунок болида без пилота, просто вот, да, как он выглядит, монокок, все. И я такая ей пишу уже, впечатаю, что все классно, все мне нравится. И тут я замечаю, что вместо ложемента там подушечка. Я говорю, все классно, но вы знаете, там нет подушечки. Пожалуйста, вот сиденье там не кожаное, суперудобное. Чтобы Джордж не отсидел. Да, вот это было миленько. Хорошо. Значит, общее-то какое от книги? Вот книга... Мне даже до сих пор... Бестселлером стала или что-то. Да, первый раз продали полностью быстро. Миллионы Феррари у входа сейчас. Ну, конечно, да. Я бы, кстати, Альфа-Ромео какой-нибудь купила. Ну, да ладно. Вместо Феррари? Вместе, может и так. Ладно, мечты-мечты. Книга, на самом деле, да, первый тираж продали довольно быстро, и издательство мне написали девушки, что они были сами в шоке, они не ожидали, что... Причем... Они даже удвоили тираж от того, что они планировали, и весь его все равно продали. И они говорят, вот, мы сейчас будем второй допечатывать, мы не ожидали, ну, спасибо вам большое. И, кстати, еще такой важный тоже момент. Издательство само мне предложило сделать вот эту обложку подарочную. То есть я вообще о таком мечтать не могла. Это в смысле суперобложка? Да, твердая, красивая, объемная, там, с рисунком, все. И вот это было настолько приятное именно отношение, что давайте мы сделаем что-то особенное. Это разовая история? Или вот сейчас ты будешь дальше продолжать? Мы пока об этом не говорили, потому что у меня вот год жизни реально на это ушел. Ты кажется, что она там тоненькая, да, относительно, ну, при большом формате. Но тебе нужно, это не просто так, ты левой пяткой там параллельно с кучей дел пишешь книжку. Нет, я садилась в 9 утра и в 9 вечера могла встать из-за стола. То есть это то, что тебя полностью поглощает. А еще вообще-то к гонкам надо готовиться. То есть еще вообще-то учеба у меня на тот момент была. Это был просто год с точки зрения, ну, на износ с точки зрения того, как время раздавлялся. По поводу гонок. Вот кроме «Формулы-1», даже вместе мы уже там «Ф2», «Ф3» у нас были такие мировые серии «Рено», «ДТМ», причем в разной эпохе, да, и даже сейчас это единственный иностранный гонок, который у нас вообще показывали последние пару сезонов, это именно «ДТМ». Мы вели. Есть желание как-то еще дальше расширять? Это может странно прозвучать от человека, который вроде как вылупляется как режиссер, но я все больше и больше люблю гонки. И я с таким огромным удовольствием вот эти пару сезонов уже, сколько там, сезонов ДТМ с тобой делаю. То есть мне действительно... Раньше я была из тех, кто... Вот я знаю, есть такие болельщики, у которых только Формула. Все, они больше ничего не видят по сторонам. Что там? Только Формула-1. Даже младшие серии не в курсе. А сейчас, ну, во-первых, я всегда смотрю «24 часа Лимана», потому что это вообще одна из моих самых любимых гонок. Но кроме Лимана, мне еще интересно, что у них происходит там по ходу сезона. Раньше как-то мне было, ну, не то что все равно, но практически, наверное. И да, пожалуй, есть желание, хотя я тоже не могу понять, с чем это связано, потому что я уже была вот «Формула-1» — это вершина автоспорта, да, и, казалось бы, добившись там вот того, что ты внутри «Формулы», что тебе еще надо. Такой драйв от каждой поездки на автодром. Даже когда мы были на дрифте, да, тоже было классно. То есть, в принципе, я поняла, что машины я люблю не ситуативно, или сколько-то лет жизни я им отдала, все, до свидания, нет. А не машины. Вот я 20 лет практически комментировал, а еще теперь уже 20 лет почти регби комментирую. Это место у меня кино занимает. То есть какой-то другой именно вид спорта? Нет, пожалуй, нет. Нет, я всегда, ну, фигурка, когда идет фигурное катание, я смотрю. Смотрю. Но ты была бы готова это прокомментировать? Вот если бы завтра пришлось. Вот я на Олимпиаде в Сочи, меня прям заставили комментировать Бобслей. Я хоть его с детства более-менее там понимал, но между этим и тем более, это Олимпиада в России, на всю страну там, на России один, рейтинг 30. И ты глупости не можешь. Я готовился, я параллельно вел передачи, я всю олимпиаду готовился к этому одному репортажу. Но я к тому, что ну ладно, регби я хотя бы любил с детства. А здесь вот прям это реально вот хопай, давай. Мне кажется, пока не попробуешь, не узнаешь, насколько это твое или не твое. В том смысле, что опять же, это ответственность, но опять же, это интересный вызов. Может быть, стоило бы, если бы вдруг. что-то, было такое предложение, стоило бы попробовать. Нет, игровые не клеятся у меня. Нет такой страсти, которая нужна, чтобы этим заниматься. Я считаю, что человек всегда должен заниматься тем, к чему у него есть страсть. Поэтому я могу увлечься. Я смотрела регби, да, и когда ты, особенно если на стадионе ты вот эту энергию сумасшедшую чувствуешь. Вот на стадионе, да. Да, это же вообще вот это... Просто крики, воздух электрический. Это потрясающе. Но это когда ты болельщик, а когда ты работаешь, у тебя этого нет. Именно сидеть в кабине, поэтому нет, работать. Это другое. А формулу ты до сих пор оцениваешь как работу? Или до сих пор как детское увлечение? Или одновременно и то, и другое? Да, одновременно и то, и другое. В какой-то момент, признаюсь, у меня было ощущение, что это стало просто работой. Особенно когда продюсером приходилось быть. Да, это было вот какое-то уже такое модное слово выгорание. Это было именно от переутомления. И потом ты вот по кругу, по кругу. И у меня было ощущение, что я как белка. Вот реально та самая. И уже неважно была формула, не формула. Я помню в Сочи для нас это было самое для людей там. праздник домашнего мероприятия для нас самая пахта. Нон-стоп. И вот я в отеле в 11 вечера еду распечатать, потому что Бринтер нужен был в пресс-центре, не помню почему, но мне надо было распечатать какие-то бумажки к репортажу. Я еду в лобби распечатывать и встречаю свою начальницу, англичанку именно от Формулы-1, которая телевизионная. Она такая смотрит на меня, говорит, а ты знаешь, что вообще-то иногда надо отдыхать? А точно, скоро пойду. То есть это именно момент, когда ты уже просто работа, работа, работа, и перестаешь спорт видеть за этим. Такой был плохой момент. Потом он прошел. Сейчас интересно опять? Да. И я... Абсолютно не понимаю. Я со многим могу с болельщиками согласиться, что там какие-то гонки стали скучные из-за того, что машины слишком большие для этих трасс, еще что-то тут, я согласна. Но те люди, которые там после Австралии пишут, с этим сезоном все понятно, смотреть не буду. Спасибо, что поделились своим мнением, что вы смотреть не будете. Не смотрите просто и все. Но они же смотрят все равно. Да, но почему вот это ощущение, что если тебе все понятно, то смотреть не буду? Ты же смотришь не просто ради того, чтобы... Кто-то новый победил каждый раз. Ты же смотришь спорт, вот эту борьбу внутри, даже формула, она же насыщена тактиками, она насыщена какими-то политическими моментами. И мы же обо всех этих политических моментах рассказываем, всю вот эту закулисную историю, чтобы как раз понимать, что это не только борьба тупо за первое место или аварии, который первый слой поверхностный. Мы все слои стараемся рассказывать и покрывать. Поэтому, когда люди пишут, что несите другое, с этим все понятно, Ну, значит, вы что-то не понимаете в этом спорте. Когда ты работаешь, что самое сложное? Концентрация, темп, эмоции, баланс. Как мы говорили уже сегодня, слушать другого параллельно. Самое сложное, это когда утренний репортаж, тебе спать хочется. Вот это самое сложное. На самом деле, нужно подходить в физической кондиции очень хорошей к репортажу. Потому что, ну, все мы люди-люди, иногда бывает, что ты приезжаешь и по той или иной причине уже уставшая. Возьмем спорт. Вот я. Так. 51 год. Каждый день я бегу десятку, с тех пор, как залечил мениск. И плыву километр, а иногда и то, и другое. А иногда бегу 15-20. Что Наталья может о себе сказать? Я занимаюсь... Мне тренер говорит, что нельзя тут каждый день, не надо тут тусоваться каждый день, потому что это просто вредно. Никакие мышцы не качаешь, только убьешь себя. Поэтому, соответственно, три раза в неделю я занимаюсь растяжкой и два раза в неделю силовые. Очень хочу в бассейн, но пока не могу до него никак дойти. Но мне кажется, что без минутка пропаганды здорового образа жизни, но серьезно, без физических нагрузок, вот эта усталость накапливается и висит с тобой. чтобы все время ты не высыпаешься и вообще плохо себя все время ощущаешь. Особенно вот сейчас у нас будет зима, да, и надо обязательно давать себе физическую нагрузку. Я еще очень люблю картинг, поэтому я стараюсь выбираться на картодром. Сейчас это получается даже чуть чаще, чем раньше, чему я безумно рада. И даже зимний картинг, ну, ты знаешь, это особое развлечение. Может быть, это чуть меньше спорт. Особенно без шипов, если на сликах. Да, на сликах. Но, опять же, картинг — это мини... Мини-формула, наверное, будет совсем громко сказано, но, в принципе, это открытые колеса. Это формула в миниатюре. Позволяет понять течение гонки, физику процесса, усталости, эмоции. То есть к гонщикам уже иначе относишься, чем болельщик с дивана. Да, и более того, в принципе... Вот побывав даже просто на открытом картодроме, погонявшись с друзьями, ты понимаешь, что от тебя далеко не все зависит. Она, кстати, не только с друзьями гонялась. Я хочу сказать, что если мы все более-менее любители и выступали в любительских эндорах, то она как раз целый чемпионат в бронзовый призер у нас, да, мировой формулы российского чемпионата. Да, это было классно, это было классно, это было... тоже в каком-то плане нервно, в тот момент я поняла, что я не спортсмен в душе именно, потому что они все, вот этот инстинкт убийцы тот самый, да, у меня его нет, и... Моя первая реакция — это не провести, хотя иногда, конечно, включается вот этот берсерк внутри тебя. Я так помню, что лучшее время как-то на картодроме показала, после того, как меня провезли и объехали. Я такая, что с провозом? И вот на этой злости у меня был лучший круг, было дело. Но, в принципе, у меня нет вот этого, что я всех вынесу, я приеду первая. Я от этого удовольствия тогда не получаю, если я всех вынесу. Или, не дай бог, если ты знаешь, что у тебя карт получше, и ты такой, блин, ну я поэтому и проехала первая, потому что у меня чуть был сегодня получше карт. Нету каких-то сожалений, что в свое время там не было богатых родителей, в школе чуть раньше не начала этим сама заниматься. Именно картингом? Каждый... Начиная с какого-то возраста, все-таки мечта это о Формуле-1, правильно? Да. Когда ты начинаешь там в 18, уже понятно, что нельзя мечтать о Формуле-1. Нет, я говорю, вот картинг мне дал понять, что я не спортсмен в душе, поэтому нет. Именно мне не хотелось никогда быть гонщицей профессиональной. Вот прям профессиональной-профессиональной, чтобы зарабатывать с этим на жизнь. Что бы ты сказала девочкам, которые нас сейчас смотрят? Чтобы они продолжали? Это очень банально прозвучит, но это настолько простые и действенные вещи, потому что когда ты веришь, что у тебя получится, у тебя получится. Есть такая даже фраза, что веришь ты или не веришь, будет так, как ты считаешь. Если вдуматься, что это значит. То есть какое у тебя внутри ощущение, если ты чувствуешь, что у тебя это прям твое, и тебе надо туда идти девочка, ты мальчик. Нет. Нет, это работает как-то в две стороны. Не знаю как, но это работает реально в две стороны. То есть это интуиция, которая тебе плюс тебя подпитывает и тебе дает какие-то силы на то, чтобы даже сделать вещи, которые со стороны кажутся почти невозможными. А в журналистскую, в комментаторскую карьеру ты бы порекомендовала тоже идти? Или это слишком сложно? Недостаточно, не знаю, отдачи, слишком много критики, опять же, по половому признаку. Здесь нужно быть готовой к некоторым вещам. Во-первых, это отсутствие, банально звучит, отсутствие графика жизни. То есть родные никогда не будут тебя видеть по выходным, потому что... Гонорары не такие, как люди представляют себе, да, тоже? Гонорары совсем не такие, прям скажем. И не надо ждать какой-то, я не знаю, там, суперславы или чего-то вот такого, да, что будут деньги, слава и все такое. Это не в журналистику, мне кажется, за этим надо идти. В принципе, наверное, это любовь к тому виду спорта, которым ты собираешься заниматься как журналист, да, и найти себя с точки зрения, ну, какого-то стиля, что ли, подачи, тоже это важно. Потому что я, например, не люблю... Мы даже в эфире с тобой на вы. Потому что излишняя фамильярность, на мой взгляд, сильно снижает все. Кому-то заходит, как говорят. Мне нет. Кто-то и матом ругается. Да, да, да. Поэтому вот найти, что тебе внутренне нравится, быть готовым к тому, что у тебя не будет графика, у тебя будет меньше денег, чем тебе хотелось бы, родные тебя будут редко видеть. Ну и, естественно, критика со стороны. Естественно, ты же на сцене, значит, у тебя будут все стрелы лететь. Кто-то из наших футбольных коллег один раз сказал на аналогии с театральными актерами, что у нас очень неблагодарная работа. Потому что артист закончил, и вот у него аплодисменты взяли. И больше того, он после этого ушел, и все. И он в гримерку и домой. А ты, мало того, что ты закончил и просто вышел из эфира, то есть тебя никто не похлопал. А после этого ты еще и делаешь какие-то итоги записываешь, начинаешь читать, анализировать, статьи писать, на завтра еще видео снимать. У тебя вообще нет вот этого момента. Да-да, ты все время в работе. Вот я отработал, вот я такой молодец. И даже иногда люди пишут, ну, допустим, ты там какую-то новость и пишешь, новость была уже час назад. Ну, извините, пожалуйста, я не сижу там круглосуточно перед монитором, хотя в понимании людей тот человек, который занимается новостями, должен это делать. Но это все равно все стоит того или нет? Да. Ну, кому-то да, кому-то нет. Мне кажется, внутренне да. Какие ритуалы перед эфиром? Мы все время у спортсменов спрашиваем про, не знаю... Вот у него там есть с этой стороны он садится в машину, там какой-то талисманчик, какие-то приметы. Я должна распечатать обязательно свои бумажки, на которых я тезис напишу, новости, которые... произошли там между гонками, допустим. Если вдруг принтер сломался, все, Наталья плохо комментирует. Без бумажек мне очень неуютно. Они должны лежать. Да нет, конечно. Да, они должны, моя шпаргалочка должна лежать передо мной. Я ни разу туда, скорее всего, не взгляну за дни комментария. Но психологически я понимаю, что если что... Еще у нас раньше же было как? Если прямой эфир, да, и, допустим, какие-то технические проблемы там в Москве парадной, и тебе говорят... Давай. А у тебя там, допустим, пока еще картинки нет или что-то. И вот на этом стрессе нужно уже начинать работать нормально. Нормально работать. Потому что зритель не знает, что у тебя дикий стресс, у тебя тут орут в уши, там все отвалилось, здесь ничего не работает. И вот в этот момент, а помнишь, как-то раз около Останкина перерубили кабели, мне позвонили, проявили, сказали, а гонки не будет? Я говорю, в смысле гонки не будет? Я в Австралии, и вот гонка будет через пару часов. А то у нас тут здесь ничего нет. И вот в таких ситуациях нужно просто хорошо работать. И вот в этот момент... Мне помогает, что у меня есть моя шпаргалочка, и если что, я такая, так, о чем я там хотела рассказать? А, да, вот вчера Вальтери Ботт из Брилусы. Ну, то есть тут морально это очень помогает. Есть какие-то слова-паразиты, например? Ты бы хотела от них избавиться? Есть, но они же паразиты, их пойди еще найди. Они же маленькие. А вообще переслушиваешь? Нет, кстати, не переслушиваю. Вообще не переслушиваю. И не потому, что я считаю, что так все идеально я сделала, а потому что я начну рефлексировать, самокопаться, очень-очень долго копаться. И вообще тогда как-то самая сороконожка шагом можно не сделать. На самом деле ты слушаешь, да, потом иногда, допустим, ну, сейчас нет, но раньше, если повтор на телеке, да, ты ловишь трансляцию и слушаешь. Сейчас тоже никто не мешает в интернете. Ну, это надо... Я просто сам так не делаю никогда, но я знаю, что многие прям делают. Нет, нет. Ты от себя не тащишься. Нет, мне кажется, что ты полностью... Когда ты всем доволен, это значит, что это плато. Тебе растит куда-то, и так уже всем доволен. И самое главное, качество, я знаю, и спортсменов... В том числе мне говорили, что Шумахер, почему он стал таким великим? Потому что он постоянно был с собой недоволен, он хотел еще лучше сделать. Ферстаппин, который прекрасно у него все, он едет первым, но он недоволен, что у него нет лучшего круга. И он еще постарается, ему инженер уже говорит, все, давай, домой машину привези, а он еще выжмет и еще лучший круг поставит. Поэтому развитие останавливается, когда ты всем доволен. И мне кажется, что тут нет предела в нашей работе уж точно совершенства, потому что ты знаешь свои ошибки внутри репортажа и постараешься в следующий раз их не совершить. Скорее всего, так. Гонщики иногда настраиваются, они музыку слушают. Иногда в наушниках прямо уже на стартовой решетке. Вот буквально рядом с машиной, последние минуты он все равно в наушниках. То есть он как бы отрешается от всего остального мира. Ну, я понимаю, в нашей профессии невозможно отрешиться, потому что, наоборот, мы все подключаем, готовим и так далее. Но, тем не менее, вот, может быть, за час. Может, ты на машине едешь к нам в студию и слушаешь какой-то отдельный свой плейлист только перед гонками. Нет, я стараюсь в день гонки и в день квалификации ничего не планировать до репортажа. Я уже проверяла, что когда ты ставишь тренировку, особенно если силовую, ты там железо потягала, приезжаешь и так, все. Можно я просто посижу? То есть не занимать свою голову, своё время ничем другим. Или наоборот, вот иногда километр проплыл, и прям... Вот, видишь, по-разному. А меня, к сожалению, спорт выжимает так, что... Ну, в хорошем смысле тебе приятно, да, там ты поработал, но потом для вот какой-то умственной деятельности. И, в принципе, для меня главное это выспаться, обязательно выпить кофе перед репортажем. Ну, не знаю, можно ли это назвать ритуалом. А с музыкой это что? С музыкой нет, нет. Нет каких-то четких... Ну хорошо, не в день, а вообще вот... Вообще, слушаю ли я музыку, да. Что ты слушаешь? Я слушаю Моноскин. Я знала, что Алексей сейчас скажет что-то подобное. Первые три буквы нормально, дальше Монавар мог бы быть, но нет. Или М металлика, да? Что еще у нас на букву М? Моцарт неплох. Вообще Моцарт неплох, согласна. Сейчас как те комментаторы. Сойдет. Да, я слушаю в основном, на самом деле, последнее время французскую музыку почему-то. Каких годов? Да ЗАЗ вполне все современное. ЗАЗ 968M? Да-да-да. Вот. И какой-то у меня такой сейчас безумный, но не Макс, а Микс образовался, я подумала в плейлисте. Потому что там есть и Дорс и Битлз, мои вечные любимые, которые там навечно прописаны. И в то же время немножко популярны чуть-чуть музыки. Или с Мёртон чуть-чуть. Тяжелая музыка в последнее время отошла как-то на второй план. Не знаю, не слушаю. Раньше, кстати, на тот же «Мановар» я же ходила на концерт, а сейчас вот почему-то тяжелую музыку не слушаю. В отличие от меня, представляете, все время «Мановар-Мановар» сам не пошел. Наталья ходила, молодец. Вопрос. У нас есть целый пласт на стыке твоих двух вещей, которыми ты занимаешься, которые мы подробно обсудили. И гонки с одной стороны, и фильмы с другой стороны. У нас есть немало гоночных фильмов. Последний с Брэдом Питом вышел вот сейчас. Его два года снимали об этом. Всю плеш проелись. И вот он вышел. Все разочарованы, естественно. До него у нас был хороший Раш. До него был там Форд против Феррари. До него был плохой Сталлоне. В 60-е были прекрасные Гран-при. Лиман прекрасный и так далее. Что из этого ты любишь? Что ты не любишь? Почему? Хотела бы сама снять. гоночный фильм, если уж ты будешь режиссером. Так, здесь тоже по пунктам. Во-первых, по поводу фильма «Формула-1», да, самая животрепещущая тема с Брэдом Питтом, нет, он мне не понравился скорее. Я потом уже постфактом поняла, что на самом деле первое впечатление — ух ты, красивая картинка. Но для меня важно, чтобы зрители не считали тупым. А здесь диалоги такие, что ну вот вы вообще ничего не понимаете в гонках, поэтому мы этим воспользуемся. И у нас придет гонщик и скажет инженером, нам нужно сделать машину, чтобы она была быстрая в поворотах. А вот Формула-1 в 75 лет, конечно, не в курсе, что машина должна ездить в первую очередь. Но массовый зритель не в курсе. Ему это объясняют. Ой, все. Завуалируйте это как-то так. Это для массового зрителя. Есть вот... Тот термин, который я сказала, авторский мейнстрим. То есть это, с одной стороны, авторское кино, оно сделано с умом. Оно сделано не по лекалу, а с умом. А с другой стороны, мейнстрим это значит для всех. И вот здесь мне кажется, что если бы они чуть-чуть над диалогами подумали, чтобы они не были настолько очевидны, чтобы ни одна женщина сидела там, машину в темноте на фабрике команды, на базе команды создавала. В смысле, она одна сидит с мышкой, там вот это все машину создает? Какие-то вот вещи, которые... У нас режим зануды чуть-чуть включается. Да, но меня не выбивают полностью из ощущения того, что это реально отражает всю комплексность формулы. И так вот каждый, да, подводник фильма про подводников не может смотреть летчик про летчика. Да, Алексей. Да, я не смогла от этого абстрагировать. В то же время фильм «Гонка» «Раш» как раз про Лауду с Хантом, да, с Хемсфордом и Ебрюлем, он шикарный. Ну, там, во-первых, Рон Ховард, большой режиссер. потрясающее, зрительское кино потрясающее делает, как никто. Хогварт и Хогвартс это не одно? Это разные вещи, да, он не учился в Хогвартсе. И вот такого уровня, как Rush, да, это действительно сделано. Форд против Феррари хорошо сделан же. Да даже фильм, вот его многие действительно ругали, Феррари с Адамом, Драйвером и Пенелопой Круз. Да, он больше про человека, Феррари. Но классный же. Да, голливудский. И там есть все элементы голливудского кино, которые так... Синий фил морщит нос от которого, на какой минуте какой должен поворот произойти. Но все-таки он действительно как-то с любовью сделан. А давайте вот формулу программ. Вторая часть вопроса. Мне бы, конечно, очень хотелось сделать фильм о Формуле-1. Хотя при этом, я вот говорю это, и у меня начинают там поджилки трестись, потому что... Может картинг начать? А Формула-1 кто-то пустит туда снимать? Нет, сейчас нет, конечно. Сейчас это вообще... Сначала над Брэдом Питтом стать, найти миллиарды, а потом уже... А вот просто гоночное что-то. Что-то гоночное. Мне кажется, что картинг визуально не кинематографичен, увы. Но если мы о людях... Материя. Нужна кинематографичная материя. Вот фильм, например, я не знаю... Наши зрители смотрели или нет, есть фильм классический «Лилуша. Мужчина и женщина». Он вроде как не о гонках, он вообще о любви. Но гонки там присутствуют, потому что гонщик — главный герой. И вот для меня это тоже фильм о гонках, потому что там есть вот эта любовь к машинам, к спорту, к адреналину, ко всему, что гонки для меня есть. И вот было бы здорово сделать такой фильм, который вроде как о гонках, а вроде как и нет. А вообще есть женщины знаменитые режиссеры? Да, нет, конечно. Грета Гервик, например, которая сняла, я не знаю, Барби стала самым кассовым фильмом того года, по-моему, да. А, вот фильм Барби, это сняла женщина? Да, это ее первый именно блокбастер. До этого у нее полно авторских, все я видела, очень их люблю. Потом жена, бывшая жена Джеймса Кэмерона, как же ее зовут, я забыла. Вот, как же ее зовут? А про мужчин бы так не сказала. Ну ладно. Это манипуляция. Согласен. Тебя вдохновляют вот эти редкие женщины или без привязки? Вообще без привязки, потому что кино изначально, я вам скажу, как человек, который изучал первые даже 30 лет немого кинематографа, полгода, женщины сплошные были, режиссеры, в то время уже. В немом? Да, тогда уже женское кино было, по сути. Сейчас такие количество шуток у меня напрашивается. Не стоит. Я хочу сказать, что тогда было очень много женщин-режиссеров. И кто думает, что сейчас Грета Геррика первая с плакатом, икона феминистов, на самом деле нет. Давайте капнем туда. 30-е, первое появление звука. А в гонках у тебя есть какие-то так же люди? Потому что так интересно рассказываешь, я даже не знал про режиссеров. А вот в гонках? Я знаю всех гонщиц. Я знаю, что кроме Мутона и Деники Патрика их и нет. Может, ты каких-то других знаешь, которые тебя... Мне кажется... У меня был очень хороший контакт, мы очень дружили с Марией Девиотой, и мне очень жаль, что вот так ее жизнь трагически оборвалась. Потому что это тот человек, который действительно все там головой пробью, моя мечта, хочу этим заниматься, неважно, девочка или я не девочка. Тем более, что она из гоночной семьи, поэтому ей, может, чуть было проще. И вот для меня она в каком-то... в какой-то мере очень там специфической, но была такая путеводная звезда. Я видела, что человек просто идет к своей цели. Ну, а про комментаторов я не спрашиваю, потому что ты тут сама путеводная звезда, да, так сказать, другим путь наоборот проторила, и, собственно, тебе не на кого равняться, наоборот, на тебя сейчас будут равняться. По поводу вот этого сезона, давай, вкратце. Ощущение, впечатление? Мне кажется, что он интереснее, чем люди говорят. Вот так. Два Макларена, Макс. Он действительно интересней, потому что у нас есть команда, с которой люди любят посмеяться. В данном случае, извините, это Скудерея Феррари, приз уходит ей. И каждую гонку она не оправдывает. Что-то, какие-то ошибки какие-то. То там погрустить темпа нет, то здесь дисквалифицировали, то здесь что-то отвалилось, то здесь командную тактику не применили, где нужно было бы. И наоборот, да, Феррари. У нас есть команда... герой-антигерой, это Макларен, где, опять же, каждая гонка, они что-то мудрят с тем, как им кажется справедливо итог гонки, и за это мы, опять же, получаем вот эти все скандалы, интриги, расследования. У нас есть Макс Верстаппин, который просто спокойно всегда показывает максимум возможного на каждой трассе. И это тоже безумно интересно. У нас есть куча новичков. У нас есть новички, у нас есть темная лошадка, я считаю, в лице Мерседеса. Потому что то они приезжают на подиум, то они нигде. И вот это все великолепие сейчас рушится, и мы переходим на новые правила. И, как обычно, будут гигантские разрывы, и будет опять мне интересно. Я предпочитаю быть оптимистом. Я знаю, что ты нет, что ты лучше в положительную сторону потом удивишься. А я предпочитаю ждать чего-то классного. И, ну, если честно, больше я жду возвращения, если все-таки Бен Сулаем сможет это все продавить. В8, В10, В12. В8, В10, да, и чтобы оборотов было много, звук вот этот был. Вообще, я же когда начинала комментировать, мы друг другу жаловали, что двигатели слишком визжат, работать трудно. Надо быть аккуратным со своими желаниями. Дожаловались, как говоришь. Но мне, опять же, интересно, если перемешаются все карты с точки зрения расстановки сил. А вдруг действительно Вильямс выстрелит? Если нет борьбы, если не будет сильной борьбы, то будет меньше спорта. И так многие считают, что это больше культурное явление, чем спорт Формулы-1. Кто-то даже говорит, что бизнес. Бизнес — это любой спорт, в принципе, нормальный. Лиги игровые — это бизнес. Культурное явление больше, чем спорт. Ты согласна с этим вообще? Машина, действительно, это процентов 70, на мой взгляд, решает здесь результат в F1. И это тогда уже нельзя сказать, что это чистый спорт, потому что это не на физике, да? Но... А мне нравятся культурные явления, я соглашусь, пожалуй. Хорошо. Если бы ты могла вот сейчас микрофон взять, поставить рядом с любым гонщиком, чем нынешним, или даже уже не выступающим, или даже, может быть, которого уже в живых даже нет. Просто. Поговорить, да? Кто? Фанхио. Я думаю, Хуан Мануэль Фанхио. У него такая интересная история. И по-испански был бы хороший. И по-испански. И он такой джентльмен. Я смотрела его интервью, записи. И он, плюс, за счет того, что он уже в возрасте, да, начал гоняться, у него богатый вообще, в принципе, жизненный опыт, и он не только гонками. Вот это тоже очень интересно. А вы, кстати, друзья, во-первых, не забывайте подписываться, естественно, на First&Red. И тоже пишите в комментариях, кого бы вы хотели услышать в таком формате. Было бы интересно. Давай постепенно уже заканчиваем. Какую бы гонку ты мечтала прокомментировать? Какое-то возвращение классической трассы, я не знаю, первый этап в новой стране какой-то. Представь тоже, опять же, что у тебя есть карт-бланш. Любая, да? Херес? 97-го? Мне было бы любопытно в моменте, чтобы я почувствовала и сказала. Не зная итога только. Вот это важно. Важны живые эмоции. Первый подиум Виталика Петрова. Тогда как раз я продюсером работала. Но было бы интересно именно это испытать вместе со зрителями. И вместе это пережить. А сейчас? Вот новое что-то. Я почему-то очень хочу к Яламе, я не знаю. Я знаю, что тебе не кажется, что это супертрасса, но из того, что я какие-то урывки-отрывки читала, видела, вроде как интересная она. Но опять же, сейчас они же длинные, эти машины. Может быть, там опять будет паровозик, как в Занворте, встали и поехали. Тогда, конечно, нет. А так экзотика, красиво, интересно. Большой привет, уважаемые Алексеи и Натальи. Скажите, с какой самой неожиданной реакцией на женщину-комментатора в Формуле-1 вы сталкивались. Самая неожиданная реакция... Это вопрос с подвохом, что ли? Нет. Ну вот вспомни какую-нибудь историю, не знаю. Кто-то сказал глупость какую-то или наоборот. Приятно удивился, похвалил. Ну вот все, сейчас я прям заблокировалась, потому что на самом деле всегда только респект, что называется, всегда. О, серьезно? У вас такая интересная профессия. И особенно, когда ты... говоришь это в какой-то женской компании, где вообще о машинах ничего не знают. Серьезно, ты в машинах разбираешься? Вот это прям приятно, но даже немножко удивительного настолько, что у вас так вытягиваются лица. Ну и финальный вопрос. В чем ты можешь назвать себя первой? В развитии сразу в двух очень разных серьезных профессиях одновременно. Я не знаю ни одного другого человека, который был бы всерьез погружен в два полярных мира, казалось бы, искусство и спорт. И мне нравится, что мне удается это балансировать в своей жизни и не терять, как мне кажется, не терять страсти там и там. Спасибо большое. Наталья Фабричина у нас была в гостях. Первая в мире женщина-комментатор Формулы-1. Ну а у нас подкаст как раз Формула. первых на канале First&Red при поддержке FONBED.