Чай с Бубликом: Артем Супрунов

Текстовая расшифровка

Как определить, что твой ребенок находится у плохого тренера? Тренер — это всего лишь этап в жизни игрока. Мы тренировались, и у нас ничего не получалось. То есть у тебя не было даже мысли о том, что это вот может быть конец. Мне кажется, что я не самый спокойный человек, и мне кажется, ты со мной согласен. И он мне говорит, не подходи к Артему, говорит, мне кажется, он тебя бить будет сейчас. Для меня это лучший матч в истории тенниса. Русский тренер условно плох, и зачем мне с ним работать, когда я уеду в Испанию, там лучше. Мы добиваемся малейших результатов, и после этого начинаем ходить и говорить, что мы все знаем, и вы к нам идите и слушайте нас. Насколько трудно меня тренировать? Непросто. Всем привет, с вами снова выпуск подкаста «Чай с Бубликом». Сегодня у меня в гостях мой тренер, мой друг, победитель восьми турниров ATP, один из самых титуловных тренеров Российской Федерации, Артем Супрунов. Артем, привет. Привет. А мне всегда было интересно, Как мы с тобой очень давно работаем, я тебя очень давно знаю. У тебя особая тренерская философия, и всегда хотелось узнать, да, даже я тебе, наверное, такие вопросы не задавал, из чего состоит хороший тренер, на твой взгляд? То есть мы сейчас не будем говорить о плохих тренерах, мы будем говорить о хороших. Из чего состоит, допустим, три или пять аспектов хорошего тренера в теннисе? Слушай, мне кажется, что все-таки это понятие хороший тренер, это оно чуть не доработанное. Скорее всего, я клоню к тому, что кто-то может считать, ты можешь считать меня хорошим тренером, а игрок другой может сказать, что наоборот, что я ему не нравлюсь. Поэтому здесь тренер — это как личность, и, скорее всего, вы должны как-то в первый момент найти вот этот вайб работы, общения, и тогда, может быть, уже будет понятнее. То есть я должен подойти игроку. И ментально, и со спортивной части. Хороший тренер, я бы сказал, это тот тренер, который попадет игроку в мысль. То есть игрок, у него есть видение, как он может играть, как он должен играть. И тренер уже с этим моментом начинает работать. А с какого возраста ты сказал, что подойти по вайбу? То есть в какой момент тренер перестает быть... наставником и надзирателем, ну или наоборот, пускай не перестает быть надзирателем, да, человек, который бьет по рукам, там, условного ребенка или юниора, и жестко направляет, допустим, там, в какие-то рамки загоняет его для того, чтобы тот стал лучше, и в какой момент он становится больше, там, другом или товарищем, и одновременно, как бы, у них есть процесс. Я просто почему говорю, я сейчас читал новость о том, что Хуан Карлос Ферраро, который выиграл сейчас тренера года, сказал о том, что когда Алькарасу становится, он становится уязвимым. он перестает быть для него тренером и становится для него другом. И вот в какой момент происходит этот переход от наставника, который бьет по рукам и загоняет игрока в рамки, да, когда он может стать ему и другом? Вот в какой момент это происходит и на каком уровне, чтобы нам было понятней? Мне кажется, что это, в принципе, возможно делать и в юниорском возрасте, и в детском, потому что, ну, это как ты себе подставишь, что по мне хороший тренер, он должен уметь общаться с ребенком и уже... в 12-13 лет с игроком, с ребенком, он может это разграничивать. То есть и дружеский момент, и рабочий момент. То есть, опять же, есть разные видения, кто-то считает по-другому. То есть я считаю, что, в принципе, можно обойтись в работе с ребенком и без каких-то бить его по рукам или физически наказывать. Я, наоборот, против этого. То есть я... Постараюсь построить диалог на корте, и я постараюсь его также построить за кортом, чтобы у нас было это понимание. И я думаю, что это, в принципе, возможно, я в это верю. То есть ходить гуськом с 5-килокровым блином вокруг кортов в качестве наказания – это не твой метод? Я против этого. Я не считаю, что физическая нагрузка – это метод наказания. То есть я против этого. То есть физическая нагрузка, она должна идти как в удовольствие, в кайф. Как можно здесь выражаться многими словами. А у кого-то с детства может даже остаться, что физическая нагрузка это как наказание. То есть, может быть, человек даже потом не захочет заниматься упорно, даже в зал ходить, потому что он будет понимать, что это было как наказание с детства. И это может просто отбить желание заниматься чем-то физическими нагрузками, ходить в зал. играть еще в какие-то различные игры. Поэтому я думаю, что можно обойтись и без этого. Ну, у тебя же как раз-таки была похожая ситуация, мы с тобой обсуждали, что тебя в детстве наказывали физическими упражнениями, когда ты там плохо себя вел на корте. Я сейчас как раз-таки этот пример и привел, что я его привел, я не сказал, но я его привел. Просто это интересно для людей, что ты тоже через это прошел. Да, пример как раз был про меня. Я, в принципе, общался там и с коллегами, с друзьями, с теннисистами. Мне кто-то то же самое, точно такие же мысли мне рассказывал, что как раз-таки нет потом желания. то есть ходить даже там реально в зал на постоянной основе, потому что это в детстве у нас было как наказание, и то есть у меня это остается как бы, да, и не только у меня, я просто слышал это от коллег тоже, от друзей, что есть такой момент, что да. То есть мы с тобой часто обсуждаем, например, да, что я, например, лично я вряд ли смогу быть тренером. детского уровня. Насколько я люблю помогать даже таким тренером, с которым мы тренируемся. Но ты всегда мне говорил, что к детям ты меня подпускать не будешь на тренерском уровне. Ты меня обрисовал в небольшом, так скажем, ключе, что такое для тебя хороший тренер, который подходит игроку по вайбу, по соотношениям, что было все хорошо, что была некая дружба и товарищество, наверное, так назовем, за аккортом. А вот детский тренер, хороший детский тренер, почему ты, например, говоришь о том, что ты меня не подпустишь к детям, но при этом ты всегда говоришь о том, что я... смогу помочь на своем уровне каким-то юниором и так далее, но детей нет. Почему? Потому что, скорее всего, в первую очередь, именно твоя дисциплина как спортсмена, она может не подойти к дисциплине, которую нужно закладывать в детстве ребенку. Мы говорим, что ты там считаешь по одному, что этого может быть достаточно какого-то тренировочного процесса или какого-то воспитания, как там закладывать, чтобы ребенок слушал тебя. Научить ребенка же очень сложно. Вот ты когда смотришь на ребенка шестеретнего, как ему объяснить? Ты же в принципе был очень хорош. Ты когда общаешься с детьми, я часто вижу о том, что ты можешь объяснить шестилетнему, семилетнему ребенку базовое понятие техники, и в моменте у тебя дети начинают, ты даже говорил про свою дочь, что она у тебя, взять моего сына, который вроде как бы тоже растет в теннисной семье, он не умеет держать ракетку, я не понимаю, кому это объяснить. А у тебя дочь может, потому что ты ей как-то объясняешь. Одна нет, а другая может. Это очень интересно получается. Опять же, это же мы возвращаемся к прошлому вопросу. Хороший тренер, он может подойти к кому-то, а кому-то нет. И то же самое в детском возрасте, что ребенок... Это, конечно, попроще в детском возрасте, потому что, в принципе, ребенок, когда приходит на какие-то секции тренировки, занятия, он все равно будет слушать старшего, то есть как учителя, тренера. Он будет слышать лучше, чем, возьмем, подростковый возраст, 14-15 лет, и тем более можно уже после 18. Поэтому там проще заложить какую-то базу, то есть ребенку. И это не так просто сделать уже потом. Но именно в детском мы говорим про шесть. 5, 6, 7 лет. До скольки? До скольки? Но закладывать же нужно тоже хорошее. Конечно. Можно даже заложить плохое, потом игрок уже, точнее, ребенок впоследствии уже не сможет играть хорошо, потому что вы заложили правильно. Вот как заложить правильно? То есть, чтобы люди, которые посмотрят, чтобы они понимали, как им определить вот в этом возрасте, вот ты со своего опыта, да, грубо говоря, ты там в данный момент являешься, наверное, самым титуловым тренером, который есть в туре среди Российской Федерации, да, среди русских тренеров. Ты единственный, кто работает сейчас в туре в мужском, это точно. на таком уровне и только там Борис Львович Сопкин имеет больше опыт работы, чем ты в плане тура Женя еще с Кареном работает Женя новый, но Женя Донской только что пришел Карен, то есть вот это ты он год, ты там пять и Борис Львович там 30, грубо говоря, провел 50 Скорее всего Да, то есть вот как вот людям понять, что вот это хорошо, а это плохо, вот на простом языке, я не понимаю, я не могу понять Есть разные методики, то есть есть разные академии, то есть у каждого разный подход, то есть когда я там работал в академии, прям вот я работал два года с этим возрастом, у меня было 10 групп от 4 лет и до семей, то есть и у нас как бы мы старались держаться одной и той же методики, то есть у нас там было в команде 10 или 11 тренеров и как-то мы пытались все технику одинаковую ставить, чтобы у нас там упражнения, координацию были одинаковые. То есть, но все равно как бы... Важна система. Система, она очень важна. Она должна обязательно быть в каждой академии. То есть, и есть главный тренер, который направляет остальных тренеров, помощников, спаррингов, еще кого-то, он направляет под одну и ту же систему. А есть правильная или неправильная система? Или есть ли у нее название? Я не понимаю. Ты мне сейчас рассказываешь, мне очень интересно, но я ничего не понимаю. Какова система является правильной? Ее как таковой нет. Ты смотришь постоянно на результат. Ты смотришь на дистанцию. Академия работает уже 10 лет. Это означает, что, скорее всего, туда пришли дети возраста 4-5-6 лет. И ты смотришь через 10 лет, какой из этого получается выхлоп. ли в этой академии юниоры. То есть, ты всегда сможешь на результат. То есть, это что в детском теннисе, что во взрослом. То есть, так можно определить, это, наверное, главное понятие, как можно определить тренера скорее всего. Результатом, заслугам, то есть, чего добился тренер с тем или иным игроком. То есть, грубо говоря, для того, чтобы родителю, который хочет, или ребенку, который хочет играть в теннисе, чтобы ему понять, попадет ли он к тому тренеру или нет, нужно посмотреть на результаты. Сколько? Ну, 10 лет — это же большой срок получается. Да, да. А как найти это? За 10 лет может все поменяться. Ну, есть ли какой-то более короткий, допустим, в пятилетку? Можно, например, там, пришел ребенок в 10 лет к условному тренеру, да, там, X, и через, там, 5 лет, в 15 лет он, например, играет хорошо. Означает ли это, что тренер может помочь каждому игроку? Или все-таки игрок делает тренера? Или тренер делает игрока? Мне кажется, что это... То есть, ну, понимаешь, знаешь, что я имею в виду? Это вот именно база, что, опять же, там, кто-то может стать... 90% теннисиста будет считать его хорошим тренером, но он не поможет именно этому игроку, потому что они не сойдутся, то есть они будут друг друга не понимать, не найдут общий язык. То есть этому игроку нужен вспыльчивый тренер, а этот тренер наоборот спокойный, и он всегда своим спокойствием брал. какие-то давал уверенность игроку, то есть как-то мотивировал его, а этому игроку, другому, нужно совсем наоборот, то есть чтобы его тренер постоянно подначивал, чтобы где-то ему подпихивал, то есть постоянно как-то его, может быть, более эмоционально мотивировал. И опять же, возвращаясь к первому вопросу, что хороший тренер, это очень такое понятие растяжимое, и его до сих пор, мне кажется, не доказали, что такое по-настоящему хороший тренер. Ну да, просто мне всегда казалось, вот мы с тобой часто обсуждали, что хороший тренер тот, допустим, ты со мной показал результат, да, то есть тебя это никто никогда не заберет, все, что ты выиграл со мной, мы это сделали вместе. Я всегда тебе говорю, что мне кажется, что вот для того, чтобы условно сказали, что вот Артем Спрунов, это там тренер, который показывает результат, ты должен после меня еще с кем-то показать хороший результат, да, там, например, вот если мы берем пример Борис Левочисопкина, у него был, получается, Миша Южный, потом у него был Женя Донской. У него был... Еще наверняка какие-то игроки у него были, да? Ну, условно. То есть он показывает результаты с большим количеством игроков на высоком уровне. Да. То есть может ли это быть тем самым мерилом хорошего тренера? На дистанции пускай... в две карьеры, да, то есть, допустим, твоя карьера, она же длиннее, чем моя тренерская, то есть, я-то отыграл, условно, там, 10 лет, мы там с тобой работаем, получается, 5, я там еще, допустим, 5-7 лет, то есть, моя карьера, там, 10-12 лет с тобой, у тебя-то она продолжит, тебе будет всего 36-37 лет, то есть, ты еще молодой. То есть, ты, грубо говоря, за свою тренерскую деятельность, ты можешь поработать в трех карьерах, ну, берем, что ты не будешь, там, уволен, или ты не уйдешь сам от какого-то игрока, то есть, вот... в какой период, наверное, после одного игрока сложно сказать, хороший тренер или нет. После какого количества игроков и успешных кейсов, так скажем, можно сказать, что тренер успешен как личность, то есть как, наверное, продукт, так скажем, тренерской деятельности. После скольки? После одного игрока, наверное, да, тебе уже можно как-то начинать просто разговаривать, а выводы как раз-таки, наверное, можно делать после того, когда ты... Докажешь результат хотя бы еще с одним игроком. Что есть результат? Результат, как минимум, скорее всего, мы всегда смотрим на рейтинг. Ну да. И если ты видишь, ты начинал работать с игроком, он был, не знаю, трехсотом в мире, а тут он вошел с тобой в топ-100. Это хороший результат, то есть для каждого тренера, я думаю, каждый тренер будет рад. То есть когда там игроку может быть 25 лет, он стоит трехсотой, а потом он вошел именно с этим тренером в топ-100. Я считаю, что это очень сильный результат, это показательный результат, что пришел новый тренер, поменял полностью тренировочный процесс, может, добавил тактические виды, и этот игрок резко спрогрессировал. То есть это как раз-таки мы, я думаю, все на это и игроки, и мы, тренеры, на это все смотрим. Это в первую очередь. И, конечно, я вот это поддерживаю, что не может тренер показать один результат, и на этом остановиться, и ходить говорить, что все, как бы... Я эту игру прошел. Нет, так это не работает. Ты хороший тренер, по мне, мое мнение, что он должен показывать результат постоянно, он должен быть постоянно мотивирован. То есть он не может в какой-то день остановиться и сказать, все, я всего добился, и на этом все. То есть нет, для меня это так не работает. А какая мотивация у тебя, как у тренера, в чем ты ее находишь, и к чему ты вообще стремишься, как тренер, конкретно ты? Первое, наверное, эмоции. когда твой подопечный выигрывает титулы. Я просто желаю каждому тренеру это почувствовать, потому что это реально очень большие эмоции, которые как раз тебя мотивируют, что... Блин, классно работать и вот такое испытывать. То есть я говорю, я желаю каждому тренеру испытать, что испытывал я уже 8 раз. И даже какие-то еще, может быть, я не говорю только про титулы, я говорю про какие-то эмоциональные матчи. То есть это как раз-таки тебя подначивает, что нужно продолжать, что я хочу еще добиваться таких результатов, я хочу еще и еще раз испытать эти ощущения. То есть для меня это один из главных двигателей. То есть двигатель, он в эмоциях. Тебя не волнует сильно деньги, тебе не волнует условная слава, какая-то тренерская, что там о тебе будут говорить, что вот там Артем Супрунов чего-то там добился. То есть для тебя важнее эмоции, чистые эмоции, как результат работы. Я люблю свою работу, да, и когда я испытываю эти эмоции, то есть это меня как раз-таки подначивает продолжать. То есть я из раза в раз хочу еще раз это испытать. Ну, нам с тобой в любом случае, наверное, можно сказать, где-то повезло, да, мы с тобой там за пять лет выиграли восемь титулов, мы сыграли, по-моему, сколько, 14 финалов помимо этого, в общем сыграли. Да. Как сохранить мотивацию в такие моменты, которые, например, которые у нас произошли в этом году, да, когда я с середины прошлого года по условный, там, Турин или Ролангарос, да, абсолютно не выигрывал ничего, и даже, да, там, я много раз об этом рассказывал, что я тебе позвонил, сказал о том, что если результат не придет, я возьму паузу в карьере, на что... Я думаю, что ты мне соврал, потому что ты мне честно сказал, что да, брат, без проблем, бери паузу, это твоя карьера, делай, что хочешь. Вот какие настоящие эмоции ты испытал тогда, когда ты же наверняка не знал, что я тебе позвоню и скажу об этом, да, вот просто вдруг после матча я тебе позвонил и сказал, что все, я устал, я не хочу, я не понимаю. Как сохранить мотивацию в этом и что ты действительно тогда почувствовал? Это же тоже очень сильно интересно, когда... Интересно работать не только, когда все хорошо у тебя, то есть интересно даже в тот момент, когда уже все говорят, что все, типа, этот игрок, мы его списываем со счетов, он уже не тот, а ты заново пытаешься все это опять наработать, что-то поменять. В тренировочном процессе, в разговоре с игроком со своим. И как раз-таки это совсем другая работа. Нам нужно было снова вернуться обратно. Мы держались какого-то уровня, а тут произошло так, что ты подупал и еще один вызов. Это про эти же эмоции, которые мы сейчас обсуждали, что я хотел продолжать в этом же направлении, это жизнь моя, и я хотел продолжать и еще раз это все испытать. Поэтому, что касается разговора, я ответил тебе вообще очень честно. Это был настолько честный разговор, что я прям его помню до слова, что я понимал, в каком положении мы с тобой вдвоем находимся. И, в принципе, принимал этот момент, что, может быть, сейчас получится. Я верил, что получится. Я не верил, что мы говорили про то, что если что, мы после Убалдона возьмем паузу. Но я не верил. Я думал, что все равно мы останемся в нормальном рейтинге, в нормальных позициях. Мы что-то поменяем, потому что меняли уже кучу раз до этого. И все будет, в принципе, нормально. Но то, что там получилось, это вообще сверх задача произошло. И как раз-таки другой момент, если бы не получилось, то, скорее всего, у меня в мыслях было, что возьмем мы эту паузу 3-4 месяца, полгода, сколько ты сам захочешь, и потом мы обратно вернемся туда же. То есть у меня в мыслях не было, что Александр Бублик как игрок... Все, закончился. Даже если, когда ты мне это говорил, что все, брат, я чувствую, что все, у меня карьера пошла на спать. Я в это не верил, потому что я вижу тебя как игрока, что было пять лет назад, что сейчас, в чем нам можно прогрессировать, как нам нужно работать. И поэтому, да, у меня этого даже не было в мыслях, что мы закончили. То есть у меня были и были такие мысли, я их озвучил в прессе, озвучил их к тебе в личных беседах. Был ли у тебя момент, когда ты подумал, что ты как тренер в данном, в работе со мной закончился, и ты хочешь все это бросить? Мне кажется, что был. Я не знаю, как ты, и мы с тобой полностью эту тему не поднимали. Может быть, здесь только в состоянии, когда я могу не вспомнить, что мы эту тему поднимали. Поэтому... Расскажи лучше на трезвую голову, так скажем. Были у тебя моменты, когда ты подумал, что все, что как бы точка невозврата уже началась? Слушай, эти моменты бывают, мне кажется. И когда? В принципе, эти моменты бывают у каждого тренера, когда он может чувствовать в какой-то момент, что ну все, наверное, я из себя все выжил, то есть я ему уже все дал, он меня уже по-другому совсем слышит и может не воспринимает какие-то мои советы, и ты думаешь, что ну все, скорее всего, ему просто там... Тренер — это всего лишь этап в жизни игрока. И этапы бывают разные. Поэтому, скорее всего, у меня такие мысли были. И здесь момент был, что как раз... Юлит, ой, Юлит, как он говорит. Где-то твои слова повлияли на меня, что мы еще не всего добились вместе, что нам еще есть куда расти. что тебе, что мне, и где-то, скорее всего, может, даже ты меня замотивировал в этом плане. Ну, когда? Называй. Ну, это было в Риме. В Риме, хорошо. А до Рима? Ты сам про это, по-моему, как раз Анне рассказывал, что это вот в Риме мы с тобой тогда разговаривали, когда я уже после матча купил билеты, и... Пришел, тебе сказал, что все, я полетел. А до этого, до этой, допустим, Рима у нас будет? Ну, это сомнение. Надо рассказать, надо рассказать, что было в Риме. Расскажи, или я могу рассказать, что было в Риме. В Риме просто произошла почти точка невозврата. То есть, когда было, что просто на матче мы друг друга, я не знаю, не поняли, это уже, скорее всего, было, а шло. Не в самом матче, а скорее всего. Не поняли. Скорее всего, это шло уже до, потому что... Хорошо, что микрофонов не было около твоего, около бокса твоего. Да, да, да. И хорошо, что не было. камеры которые меня запечатлела как я уходил с этим видом вообще но я встретил потом возле шаттла когда я собирался уезжать и вот и да тогда казалось что все то есть до рима Ты, не было момента, когда ты, когда я проигрывал матч за матчем, неделю за неделей, и при этом мы же тренировались с тобой. Мы же тренировались каждый день, мы же не занимались какой-то фигней. Нет. Мы тренировались, и у нас ничего не получалось. То есть у тебя не было даже мысли о том, что это вот может быть конец. Мысли были как раз таки, потому что вот это слишком длинный был период, наверное, 6 или 7 месяцев, когда ты там выиграл всего пару матчей за 6-7 месяцев. То есть это уже какая-никакая дистанция. И это еще плюс берем в то, что это уже там был, получается, пятый год нашей работы, и получается полгода ты не показываешь результат. Это может о чем-то сказать, на какие-то мысли может привести в голову, что может, я как раз говорю, может, это все, то есть уже тебе нужно что-то другое, что-то новое, какой-то совсем другой тренер, то есть тебе нужен, то есть не как я там спокойный с тем, как мне говорят, что я спокойный. Я не знаю, честно, мне кажется, что я не самый спокойный человек, и мне кажется, ты со мной согласен. Я думаю, что далеко не самый спокойный. Мне просто все говорят, что я там выгляжу очень спокойным, но... нет. Было ли у тебя когда-то желание вцепиться в меня после матча? Вот в Риме это прям было такое, прям это не вцепиться, а прям да, я говорю, это прям точка. Спроход в ноги хотелось оформить мне. Просто у меня наш физиотерапевт, я расскажу ему, я вышел с матча, я обыграл тогда, по-моему, Романа Софиулина, и он мне говорит, не подходи к Артему, мне кажется, он тебя бить будет сейчас. Я в какой-то момент... Я уехал с кортов, я уехал с кортов, чтобы не дождаться. Обычно, ну, все же бывают, тренеры уходят с матчей, и потом мы сидим вот так в раздевалках. Или на байке, да. Мы там сидим, просто смотрим вот так телевизор, и там показывают шесть кортов игровых. Из шести кортов двоих выгнали? Да, да, или вот он сам ушел там. И мы сидим вдвоем, втроем обсуждаем, ну, блин, ну, как ты вот там... можешь так сыграть. Ну, почему ты сыграл так? И начинаю обсуждение, и потом я дождаюсь тебя после матча, ты выходишь, мы разговариваем. А в этот раз произошло, что я просто вышел с города и просто так пошел сразу к машине и уехал в отель. И начал вещи собирать и покупать билет. То есть матч этот не смотрел? Я пока ехал в шаттле, я ехал в шаттле один, и водитель сидел, смотрел этот матч. Я его просил выключить звук, он говорит, нет, играет Александр Бублик, я не могу выключить звук, это мой любимый теннисист. Я говорю, я тебя понял, короче. И ты отвернулся. Да-да-да, я слышал по звуку, что происходило, да. Ну, потом, естественно, я в повторе посмотрел. Да, потому что когда я пришел домой, Жереми мне сказал, что, говорит, не надо, не подходи к нему пока. Но я тогда сказал, ну, если бы ты тогда мне бы хлопнул бы, я бы не отвечал. Я бы стерпел. Стерпел бы точно. Потому что, ну, был неправ, конечно. Ну, это, опять же, это же, как бы, в какие-то моменты бываю я не прав, а в какие-то ты. И мы друг друга всегда понимали, поэтому мне кажется, что даже вот этот срок, которым мы работаем, Мало кто в туре проработал столько времени. Немного, да, совсем. Очень немного. То есть это может там 10 человек, 15. Это прям, наверное, от силы. Максимум. Там 5 лет. Может быть, мне кажется, даже меньше. А как сохранить вот это вот с твоей стороны, с моей стороны, ну все-таки это не мое интервью, да, я не буду своей стороны рассказать, как вот с твоей стороны, совет даю, допустим, сидит некий сейчас игрок и некий тренер, который думает, вот я бы хотел работать долго. И игрок говорит, я тоже не хочу менять тренеров, ну пускай они даже друга еще не знают. Вот как сохранить с тренерской стороны вот эти отношения с игроком, и чтобы игрок, когда, допустим, у него будет какой-то длинный луз-стриг, да, он будет проигрывать месяц за месяцем. чтобы он все равно захотел именно с этим тренером подняться и, грубо говоря, доказать себе и всем вокруг, что все-таки мы хорошая команда. То, что говорил тебе я, что ты можешь уйти, если ты хочешь, но только тогда, когда я вернусь на те позиции, на которых я стоял. То есть я тебя не отпустил бы ни в коем случае, пока мы не вернемся. Мы же когда с тобой обратно в двадцатку вошли, в десятку я тебе уже сказал. Мы с тобой когда обратно в двадцатку вошли, ты сказал, теперь как бы все. То есть я что, хочешь уходи, говорю. Если титул для тебя ничего не значит, можешь уходить. Вот, то есть как вот пронести сквозь вот эту тяжелую рутину, да, нашу, вот от хорошей отношений, чтобы вот ни тренер не сказал своему игроку, да ты все, как бы ты закончился, ты мне больше не интересен, я пойду с другим работать, чтобы игрок не сделал так же. Мне кажется, что это прям, я буду говорить так, что это зависит, наверное, с двух сторон. Потому что не может быть такого, что... То есть два человека должны удержать там... Назовем это отношения. То есть два человека должны удержать отношения. И если я буду чуть-чуть где-то сомневаться, ты начнешь сомневаться ты. Это ничего к хорошему не приведет. Я тебе же об этом часто говорю, когда мы с тобой работаем. У нас есть какие-то точки, когда мы к чему-то приходим. Я тебе говорю, что я смотрю на тебя. Это, кстати, очень важный момент, что я смотрю, бывает, на своего тренера, и мне что-то говорит, а я, например, не верю. Я ему говорю, брат, я тебе просто не верю. То есть я не верю, что ты мне сейчас говоришь. Я вижу, что ты сам в это не веришь. То есть важно получается. Такие моменты. Бывает, что у тебя мысль одна, а ты считаешь, что тебе нужно игроку своему донести совсем по-другому. Когда мы с тобой находимся почти 24 часа в сутки, ты уже видишь, когда я хочу чуть-чуть соскочить или обойти какие-то зоны, чтобы как-то попытаться тебя провести, но это бывает очень непросто. Поэтому мне кажется, что это с двух сторон. В первую очередь, наверное, тренер, опять же, он не должен, я за себя буду говорить, что он не должен останавливаться на каких-то достигнутых целях, или, опять же, если там результата нет, он не должен вешать руки, и он должен постоянно подбадривать своего игрока. То есть это очень важно, чтобы тепло было между тренером и игроком. Человеческие отношения выходят выше, чем... Обязательно они должны быть такие же за кортом. То есть за кортом и на корте. Не обязательно ли? Обязательно. Обязательно. Обязательно. По-другому у него... Ну, мы вот сколько видим, там, если взять всех, кто там работает уже очень долго, они все за кортом как друзья, как семья. То есть людское превыше всего. Даже, грубо говоря, в мире огромных денег, результатов, тяжелого труда, побед и поражений, людское все равно выходит на первый план. Только так можно сохранить какие-то отношения. Мне кажется, там про деньги вообще, в принципе, мало кто думает. Я просто объяснил именно общую картину нашего мира, в котором мы живем. Это большие гонорары, это победы, это поражения. Это просто приятный бонус. А вот именно отношения, мне кажется, это важнее. То есть и для тренера, и, мне кажется, для игрока то же самое. Не согласен со мной? Нет, я согласен, потому что я сразу вспомнил твою фразу, что каждый раз, когда тратятся деньги туда, куда надо, Артем Романович Спирнов говорит, что деньги – это пыль на жизненном пути. Говорит, что такое деньги? Поэтому, да, поэтому у нас их и нет. Поэтому проблема. Я хотел вернуться. Ты вот сейчас объяснил мне, так скажем, более доступным языком, наверное, может, и зритель поймет, что хороший тренер – это он как вода. Он принимает форму. грубо говоря, пытается заполнить этой формой игрока и помочь ему. То есть он должен постоянно подстраиваться, постоянно. То есть, грубо говоря, когда мы с тобой закончим работать, как бы это ни звучало, да, рано или поздно это произойдет, то тебе придется подстроиться под нового игрока и, может быть, изменить себя, вообще перевернуть. Или ты считаешь, что тренер должен стоять на своем и говорить, вот я так вот, Бублика тренировал, он играл, и ты теперь точно так же будешь играть? Мне кажется, что здесь в первую очередь хороший тренер, он должен подстроиться под игрока, потому что... Все игроки разные, и ты не можешь одно и то же сказать, вот есть талантливый игрок, а есть просто работоспособный игрок. И ты не можешь работать с ними по одной и той же методике. Ты должен поменяться, должен измениться в моменте. Может, если тебе нужно время подумать, как ты это будешь делать, не сразу срываться и соглашаться с ним работать. А именно хорошо обдумать и понять, как ты будешь действовать. Потому что если я сейчас приду от тебя к какому-нибудь пахарю и буду с ним так же работать, как с тобой, то 99% у нас с ним ничего не получится. И я и он просто потеряем время. Поэтому мое мнение, что нет. Здесь в первую очередь в нынешнее время, может, раньше было по-другому, но когда-то мне казалось, что тренер выбирает себе игрока. Но сейчас очень сильно все изменилось, и, скорее всего, как бы тренеру нужно подстраиваться под игрока. А что насчет методики? Ты мне ранее сказал, что методика академии, она должна быть единой, и все должны как бы ей следовать. То есть, грубо говоря, получается, что с какого-то возраста только тренер должен подстраиваться. То есть ты не должен 12-летнему ребенку искать каждому из своих, пускай, 15 перспективных, хороших, разного, там, 12-16 лет, пускай, будет, каждому искать подход. С какого возраста ты должен это делать? Или ты должен искать подход с 12 лет, то есть, грубо говоря, у тебя стоит мальчик или девочка, которая еще ничего в этой жизни не добилась, как в спорте, и она уже, например, тебе говорит, мне так не нравится, я так делать не буду, и ты должен подстроиться. Или вот в этом моменте ты должен все-таки применить свою некую методику, которую ты пропагандируешь в своей академии, или нет? Вот тут такой вопрос, мне вот это интересно. Это очень хороший вопрос. Мы с тобой его даже затрагивали до этого в личных разговорах. Здесь нужно иметь, наверное, чуткость какую-то, что с какого возраста это должно происходить уже на каких-то индивидуальных моментах. Подойти к ребенку и сказать, нет, у всех хватки такие, но тебе удобно играть этой хваткой. И тогда продолжай, потому что ты должен увидеть, что именно этой хваткой ему играть удобнее. То есть он другой не сможет играть и не сможет так развиться. Опять же, скорее всего, это может уже быть туда ближе к подростковому, там, к 15, 16, 17 лет, может даже к 18, но тут, что мы говорим про 12 лет, должна быть одна и та же методика в академии, потому что... То есть всех под одну гребенку, грубо говоря. Опять же, я работал в академии совсем с маленькими детишками, то есть я... Я видел, как работают в академиях в Европе и в Америке, когда все вот так вот ходят по одной сроке и все делают все одно и то же. Тебе 12 лет или тебе 16 лет? Ну да, они же на человека часы работают. Да, и другой момент, что у них очень много теннисистов заигрывают. Мы с тобой это часто тоже обсуждаем, что у нас, получается, пытаются технику поставить, поэтому у нас прекрасные юниоры, мы всегда, у нас всегда были первые девочки, первые мальчики по всем возрастам, 19 до 16 лет, а потом этот переход... он очень плохо происходит да может быть что-то не так в системе а что ты думаешь не так ну вот то есть даже если вот сейчас кто-то посмотрит кто-то может быть кого-то тоже беспокоит этот вопрос как тебя то есть как ты думаешь почему вот у нас великолепные дети 12 14 16 лет А потом просто в 16-17 лет ты смотришь, как он, грубо говоря, может быть, даже еще до сих пор в 20-ке мира юниор, но ты понимаешь, что шансов заиграть там на даже условном уровне топ-150, да, там, ну, мы не берем, да, ниже, то есть на таком более-менее приличном уровне у него просто нету. То есть когда упускается этот момент, когда стоит перед тобой там молодая маленькая звезда, да, в 14 лет с контрактом с Nike и IMG, например, да, как у нас обычно будет ракетка Вилсом. Да-да-да. И через 3,5 года он уже не может, он может выиграть один фьючерс и перестает вообще играть. Кто упускает этот момент и почему он упускается у нас чаще, чем упускается там? Мне кажется, там разные есть моменты, почему это упускается. Потому что я, в принципе, у нас в России не видел академии, где тренируются хотя бы 2-3 человека, которые выступают очень хорошо на международных турнирах. Допустим, нет в одной и той же академии 4-х человек, которые стоят в топ-200 ITF. То есть я, честно, не слышал. Может, такое есть, конечно, я не знаю, но я о таком не слышал. 200 идей ты имеешь в виду юниоров. Юниоров, да. Чтобы в одном и том же месте они тренировались друг с другом. И как часто бывает, как я встречал юниоров, ты с ними разговариваешь, а у них уже к 16 годам было, не знаю, 5, 6, 7, 8 тренеров. То есть этого уже много. И допускается, что... кто-то мог сделать какую-то системную ошибку, что пошло не так. Потому что ты видишь его юниора в 14 лет, а потом видишь его в 16, и не понимаешь, как это возможно. Ты видел его чистеньким, ты видел в нем потенциал, а через 2-3 года ты его видишь, и ты понимаешь, что пошло не так, кто это допустил. То есть такие примеры очень часто встречаются у нас. Мне кажется, что как раз таки потому, что нет какой-то может четкой системы. И опять, касаясь академии, я просто не слышал самое важное, чтобы в одной и той же академии тренировались у нас лучшие теннисисты России. То есть отсутствие некой базы, отсутствие некой системы. Все тренируются в одной и в другой, то есть все в разных местах. Такого нет, что все в одном месте. Например, в Италии в Пиате, как кто-то в Волыне во Франции, в Мордоглу. То есть там много приезжают, а там много, много юниоров. Ну, например, если брать Петербург, да, в котором мы с тобой живем, там вообще этого нет, то есть у нас вообще это разброс. Наверное, в Москве все-таки получше, так в Москве есть кое-какие академии, да, так скажем, в которых тренируются, то есть отсутствие системы и отсутствие некой общей картины, да, то есть тренерской, грубо говоря, там есть там условная академия X, в которой тренируется, не знаю, 300 детей, 400, и все они тренируются одинаково, и эта система проверена, и она даст. Еще самое важное, что она проверенная, потому что мы... смотрим, говорю, Академию 5, это просто идеальный для меня пример, потому что все тренеры выполняют одну и ту же функцию. Вот мы с тобой приехали, в один день играем с одним спаррингом, в другой день с другим спаррингом юниором, и у них у каждого есть тренер, который говорит одно и то же, показывает технически один и тот же удар, и вот просто вот так все очень четко. И нет никакого разброса. Один человек играет с такой хваткой, другой с такой. И тренер точно так же показывает. Одна и та же система. И мы знаем, сколько теннисистов вышедших из этой академии. Достаточно много, особенно на юниорском уровне. И переходящего на взрослый. Поэтому система должна быть. Вывод можно сделать такой. Возможно ли, вот у нас всегда, и в моем поколении, среди Дании, Карена и Андрея, все уехали рано, все в 16-17 лет уехали уже кто-то и раньше тренироваться за границу, в Испанию, во Францию. Я, наверное, был единственный, кто достаточно долгое время тренировался здесь. Можно сказать, что я до 18-19 лет до моего перехода в Казахстан тренировался. То есть я, как игрок, был научен играть в теннис здесь, в России. Возможно ли... Ну, допустим, сейчас какие-то родители нас посмотрят. Как ты считаешь, возможно ли в 2025 году вырастить в России теннисиста топ-100? То есть именно ATP или WTA? Или все-таки нужно уезжать в ведущей академии? Я думаю, что возможно, я в это верю. Опять же, сейчас касаясь процесса и наших тренеров, то есть вот этот миф, что в России нету тренеров, то есть я, все так говорят просто, это честно не так, потому что у меня есть там и коллеги, друзья, знакомые, с кем я общаюсь насчет тенниса, и они в теннисе хорошо разбираются, просто у нас существует соблазн. в России по заработку денег, что можно уйти за большими деньгами в падл, или можно сидеть в Москве, либо в Питере, работать по 9 часов в день и просто зарабатывать больше, чем в туре. В туре имею в виду с игроками не топ-100, а ниже уровня. Потому что нужно же там сначала поработать. И отсюда нет смысла уезжать, получается. Тренеру. Да, тренеру. что у него есть все для хорошего здесь заработка. Для чего? То есть ты считаешь, что тренерам не хватает мотивации для того, чтобы работать где-то за меньшую сумму денег, но с перспективой стать хорошим тренером? Это факт. Для меня это факт. То есть, общаясь, говорю, с нашими тренером, это факт. Он мне говорит, для чего мне уезжать за 3 тысячи долларов в месяц, когда я... С игроком, правильно? Да, с игроком. Просто, чтобы люди поняли, что ты говоришь уезжать тренеру и тренировать в Италию. Не-не-не, я говорю про игрока. Уехать, грубо говоря, на турнир и вернуться? Мне предложил игрок 600 в мире поехать с ним, начать с ним работать, ездить с ним по всему миру, то есть к чему-то стремиться. За 3000 долларов в месяц. А он мне говорит, для чего мне это надо, когда я, если пошел в паддл, покидал любителям и зарабатываю 500 тысяч. Ну просто для чего? Я вот с одной стороны могу понять, но с другой нет. Потому что, опять же, здесь нужно найти для себя именно внутреннее твое ощущение, нужно тебе это или нет. Хочешь ты этого или нет. Если ты этого не хочешь, ты поедешь, ты скажешь игроку, ну заплати мне 10 тысяч долларов. и я с тобой поеду, ты будешь только заранее денег с ним работать, у вас ничего не получится. Я в это не верю. Здесь должно идти от другого. В первую очередь, у тебя должно быть желание помочь кому-то. Это я так считаю. А деньги это уже следующее. Можно бы чуть потерпеть и не позарабатывать. В любом случае, мы с тобой часто обсуждаем большое количество теннисных матчей, мы пересматриваем свои матчи, смотрим матчи коллег, пытаемся всегда чему-то научиться. Есть ли какой-то матч в истории тенниса, который ты возьмешь за основу и скажешь, вот, посадишь там, условно, представим, что у тебя есть академия, ты посадишь своих тренеров и скажешь так, вот вы вот это смотрите, вот это эталонный матч, как нужно играть в теннис, условно, на сегодняшний день. Есть ли такой матч и вообще возможно ли это по одному матчу объяснить кому-то, что есть теннис в его финальной части, так скажем? Ну, скорее всего, я сразу скажу, что по одному матчу ты, наверное, не сможешь объяснить все, что ты хочешь добиться, чтобы тебя услышали. Но, в принципе, такие матчи есть. Опять же, бывает разное поколение тенниса. То есть до этого года я считал, что такой матч у меня, например, он есть внутри. То есть я всегда говорил посмотреть, всегда спрашиваю. Какой матч мне нужно посмотреть? Я говорю, посмотрите, финал Саленопен 2012 года. Надаль против Джоковича. То есть для меня это был просто мега-матч, по которому можно сажать детей и рассказывать тактически, показывать технически, как они двигаются, куда они играют, на какой удар переводят, как они в какие точки подают. То есть для меня это был матч номер один. Но в этом году, конечно, это поменялось. То есть финал Ролангороса. Для меня, я не знаю, я, может, голословен буду, но для меня это лучший матч в истории тенниса. Можно ли этот матч использовать как энциклопедию для меня? Грубо говоря, даже для игроков, которые стоят в топ-20, топ-30 или кто стоит в топ-150. Можно ли этот матч посадить условного игрока, который стоит в топ-80 и сказать, вот ты смотри, куда они играют? То есть саму идею непонятно, что не научится условный 80-е играть в те точки, в которые играет Яник или Карлос. Но может быть научится на 10-15%. Да, но можно ли в данный момент этот матч взять и использовать его как энциклопедию? О том, что такое теннис в 2025 году. Я думаю, что это нужно сделать. Опять же, в нынешнее время, какой теннис мы сейчас наблюдаем, куда он движется, по этому матчу можно ориентироваться. И даже игрокам топ-20, топ-30 из этого матча очень много чего можно взять. Поэтому для меня это сейчас матч номер один, говорил в истории тенниса, потому что такие две противоположности. Ты можешь взять и от того что-то, и от этого. Лучшее, наверное, что я вообще видел, можно даже и касаясь спорта. Потому что, ну, просто феноменальный матч. А куда, ты сказал, движется теннис в 25-м году? Какой ты видишь теннис будет, вот если мы возьмем, да, 2015 год? Сейчас 2025, он изменился колоссально, да? Да. Не нужно быть 75-го, чтобы это понимать. Как ты думаешь, какой будет теннис в 2035 году? И куда нас приведет изменение, замедление мячей, отвратительное качество их, замедление кортов колоссальное? Куда это приведет и что нам нужно будет делать для того, чтобы оставаться актуальным на следующий там... 5, 7, 10 лет. Здесь можно только гадать. Я не думаю, что кто-то мог прогадать, какой теннис в 2012 году, какой будет теннис в 2024 или 2025 году. Мне кажется, что сейчас посмотреть на Джоковича, он играет с нынешним поколением, и он на корте страдает. Если взять, я бы сказал, матч этого года, финал Роланга Росса, и взять финал Australian Open 2012 года, ну то есть... Там видно, как люди играют правильно, с головой, то есть они играют с запасом от линии, то есть они не ошибаются. У них там розыгрыши идут по 20-25 ударов. Открываешь Роланга Рос 2025 и смотришь матч, и ты смотришь, что один, что второй просто по девяткам бьет. Просто со всей силы бьет по девяткам. И это очень большое различие, хотя прошло всего 13 лет. Может быть, это для меня не так прям... Много, то есть, но за 13 лет, мне кажется, теннис очень сильно поменялся. 52 больших шлема всего прошло. 13 лет, то 4 в год, 52 получается. Прошло 52 больших шлема. Понятно, что там Синнер и Алькарас, они выделяются и отличаются от остальных. То есть сейчас в Вифтуре, скорее всего, есть Синнер и Алькарас, есть остальные. Но все равно... Выводы я вот такие сделал. Как бы на Синнера и Алькараса на них и смотрят. И я вижу, как молодые игроки, даже не молодые, даже кто уже в туре находится 5-6 лет, они меняют свою игру, они как-то меняют подход, меняют тактически, меняют позицию, которую они занимают на корте. И это все идет в сторону этих двоих игроков. То есть ты считаешь, что, грубо говоря, сейчас, ну, наверное, даже и мы можем сказать, что в любом случае мы где-то смотрим на эти матчи, говорим, мы где-то есть. Если вот это... То, как мы должны играть, понятно, что, наверное, никто из нас не сможет так играть, но мы сможем приблизиться к ним хотя бы на... Чуть-чуть, да, 10-15%, 20% добавить, то есть это уже будет шажок такой, ты уже почувствуешь, то есть и мы с тобой точно так же какие-то моменты видели, что один из них делает и пытались точно так же попробовать, что из этого получится, то есть что-то получалось, что-то нет, но все равно ты пробуешь, ты смотришь на лучших и делаешь вывод именно с них. В данный момент в туре в топ-100 находится только один тренер, который работает больше пяти лет из России, это ты. И в данный момент в Карену в команду пришел Евгений Донской. Почему у нас есть такая проблема, что у нас юниоры очень плохо переходят во взрослый тур? И то же самое с тренерами. Почему они не могут... Сделать этот переход и работать в таких же количествах, как работают итальянцы, французы, американцы с топовыми игроками. Почему наших никто не нанимает, как своих консультантов, помощников, тренеров и так далее и тому подобное? В первую очередь я сказал, что здесь есть момент, что есть соблазн на работу, всякие падалы, и у нас есть очень много любителей в стране. Это намного проще работать здесь, подкидывая в падл или играя с любителем, чем работать в туре. Но с другой стороны, у нас же есть этот момент, что все говорят, что в 15-16 лет нужно отсюда уезжать. И может быть... Люди уезжают, может быть, от хорошего тренера в 15-16 лет, но они едут за системой, которую систему не может дать им Академия в России. Но даст эта система в Испании, либо в Италии, либо в Америке. То есть мы не можем сказать, что у нас прям нет тренеров. Системы, скорее всего, нет, потому что если бы была система, никто бы не уезжал, и не было бы этого мифа, что нам нужно именно уехать отсюда, чтобы заиграть. Поэтому... Есть момент, естественно, с базами, когда ты ехал в Москве до корта в 30 минут, чтобы потренироваться, поиграть в теннис. И тебе нужно опять потом через 30 минут ехать делать ОФП, фитнес какой-то. Ты столько тратишь времени на дорогу. Это, конечно, очень большой минус. Там в Европе все происходит в одном и том же месте. Ты оттренировался, сделал теннисную тренировку, сразу же пошел на этой же базе, сделал фитнес, пошел там же пообедал и пошел точно там же отдыхать к себе в номер. Здесь я не слышал этого, и поэтому мне кажется, что это такой самый большой минус. Ты говоришь об отсутствии системы. Я все-таки хочу, мне интересно именно с личной точки зрения о том, что... Наших не берут. С другой стороны, у нас решают родители. У нас все, получается, они принимают решение. То есть не тренер. Если тренер скажет, что давайте сделаем так, давайте. Вы берете меня, и 16-летний ребенок едет со своим тренером в Академию в Испанию. У нас такого не происходит. У нас просто говорят, что нет, мы уезжаем в Испанию и остаемся там. Поэтому, может быть, какому-то тренеру не дали шанса. Они упустили хорошего тренера, и этот тренер мог стать лучшим в стране, я не знаю, или мог добиться более хороших результатов на мировой арене, а ему просто не дали этот шанс. Ну, разве от хороших тренеров так же уезжают, как от плохих? То есть, грубо говоря, может быть, родители сделали вывод, что это плохой тренер. Ну, если результаты есть, например. То есть я говорю конкретно про транзит, что, ну, хорошо, допустим, окей. У всех есть в голове разное понимание о результате. То есть, может быть, родители не видели этого результата, а результат был. Ребенок рос, он прибавлял, но не прибавлял сразу же. За полгода он вырос на три головы, а он шел постепенно, но он шел вверх с этим тренером. А родители хотели мгновенного результата. И потом получается, что вроде как бы юниор был неплохой, и тренер с ним был грамотный, а родители сделали... приняли такое решение, что мы его увезем за границу к другому совсем тренеру. И получается, и он, и ребенок не заиграл, и тренер не смог провести полноценную работу с ним. Но почему не работает наоборот? Почему не сидят французы и не говорят, поеду ли я в Россию? Там-то хорошо. Я говорю именно про это. Ты знаешь, меня болит за это всегда. И всегда болело. Почему не наоборот? Почему мы говорим о том, что уезжают от русского тренера? к французам, а не наоборот. Я считаю, что это проблема, например, наших тренеров. Это не проблема родителей, не проблема детей, потому что получается, что тренер же довел чемпиона ITF, чемпиона до 14 лет и первых в мире, а потом раз, и нет результата вот этого переходящего. Исходя из того, что ты говоришь, получается так, что по твоему мнению уровень тренера, среднего тренера в России ничем не отличается от среднего тренера в Италии. или во франции здесь я сразу скажу что он отличается мне кажется что у наших тренеров российских планка она здесь то есть у итальянцев она или французов она вот здесь то есть тренер наш русский добившись каких-то малейших результатов он останавливается и думает, что все, он эту игру прошел. Что есть полезные результаты? Просто чтобы по цифрам было понятней. Мне тренер сказал, что он завел свою подопечную в топ-300 ITF. И он сказал, что ты вообще понимаешь, чего я добился. ITF, в смысле юниоров? Да. И я как бы, вот ты сейчас понимаешь, юниоров, и я точно так же же спросил у него юниоров, да? Он говорит, ну да. И мне стало тоже чуть понятно. Я как раз говорю про эту планку, что она у нас здесь. Очень низкая планка получается у нас. Мы добиваемся малейших результатов, и после этого начинаем говорить, что мы все знаем, и вы к нам идите и слушайте нас. Но так это не работает. То есть, получается, это не проблема родителей? Это, получается, проблема тренеров, которые... Большинство, да, большинство два. Но мы не можем говорить про всех. До этого я, опять же, говорил, что я же не говорил не за всех, я говорил за каких-то личностей, кто действительно хорошо разбирается в теннисе. Но, может быть, у них шанса не было. Или, может быть, у них есть какие-то, опять же, трудности. У всех есть дети, семьи, ипотеки, и кому-то нужно закрывать эти моменты. И кто-то не может путешествовать по 8-9 месяцев в году. То есть есть и такие моменты, их за это осуждать нельзя. но когда просто тренеры говорят, что мне не дали шанс, и говорят про вот эти вот малейшие результаты, это не очень понятно. То есть получается, что из-за того, что есть огромное количество тренеров, у которых минимальная планка, условно 300 ITF или 100 ITF, идет общая картина того, что русский тренер условно плох, и зачем мне с ним работать, когда я уеду в Испанию, там лучше. Да. То есть, грубо говоря, если, чтобы это изменить, нужно изменить полностью сознание всех, ну, большинства тренеров, которые работают в Москве, то есть изменить полностью. Изменить металлитет, да. Ну, наверное, может быть, ты и прав, потому что мы с тобой часто, когда с какими-то незнакомыми нам людьми там спарринговали, у них были какие-то тренеры, они рассказывали нам о каких-то результатах из разряда, я там завел человека в топ-100 ITF по юниорам, да, там, и... Ну вот, который я сейчас пример сказал, это живой, это я не соврал, ничего, это живой пример, как мне подошел один тренер сказал, то есть я как бы стою и говорю, и что? И как бы ты на этом остановился, это мы возвращаемся к тому вопросу, когда ты мне его задал, что это мной двигает, что я продолжаю, почему я так же... После восьми титулов и хорошего сезона хочу продолжать дальше работать, развиваться. У них работает это по-другому. То есть он считает, грубо говоря, тренер считает, что... Он начинает по кортам ходить в очках и лунной походкой. Вот это основная проблема, к сожалению, наших тренеров. И таких большинство, я так понимаю. Если ты знаешь больше тренеров, чем я, соответственно. Поработав три года тренером, он говорит, что я должен теперь работать за 20 тысяч рублей в час. Ну ты прав, да, потому что мы когда с тобой часто встречаем тренеров из Академии Европейских, у них дети стоят, топ-20, топ-30 мира юниоров, они говорят, ну а что, это же вообще ничего, нам уже топ-200 в следующем году ATP стоять, чтобы хоть о чем-то можно было с нами разговаривать. Все правильно. И, скорее всего, вот это вот как раз-таки дает результат. То есть проблема наша в том, что нужно держать, ну, как и игрокам, да, у нас же тоже часто обсуждаем, что и игроки у нас, да, кто стоит там 300-400, считают себя прекрасными теннисистами и вообще их все устраивает. Это как бы у нас есть эта проблема, да? Вот как у игроков, так же у тренеров есть эта проблема. Держать ноги крепче на земле, грубо говоря, и не задирать нос при малейших результатах. И постоянно расти, постоянно развиваться, постоянно не останавливаться на достигнутом. То есть это самое главное. То есть ты не можешь, опять же, я говорю, при каких-то малейших результатах сказать все, это невозможно. Ты сразу перестанешь быть хорошим тренером. Как определить, что твой ребенок находится у плохого тренера? Такую памятку, мне нужен сейчас четкий ответ по пунктам, памятка для детей и родителей. Потому что когда я давал интервью свое... Я читал комментарии, и было написано, что я не раскрыл тему до конца, что значит плохой тренер, что я назвал это шарлатанами. Что значит, что есть шарлатан, да? А вот я хочу, чтобы ты мне памятку дал. Ты как человек опытный в этом вопросе, ты, понятное дело, я не тренер, как бы... Сейчас тебе нужно будет слова подобрать, и чуть я просто... Вот этот вопрос я на него... Самое основное, родители должны видеть, что... Если у тренера глаза не горят на корте, то из этого ничего просто не получится. Плюс момент, что мы упоминали сегодня в интервью, что именно я против того, что тренер повышает голос на ребенка, то, что он может его оскорбить, не дай бог там по рукам ударить и вообще в принципе разговаривать на повышенных тонах. Можно спокойными словами ребенку донести правильные вещи. Если опять же у него есть эта правильная мысль. Когда мы стоим на кортах, у нас идет процесс, мы работаем, а на соседнем корте стоит 10-летний ребенок, и просто слышно только с этого корта крики тренера. а ребенок просто не воспринимает, идет отторжение от тренера. Как раз-таки про тот вайп, который я говорил, что нет, ты не можешь позволить себе так разговаривать ни с ребенком, ни с подростком. То есть можно найти, подобрать слова в нормальной форме, чтобы донести ребенку, сказать, где он ошибается и что ему нужно исправить. Если не может тренер этого сделать. Значит, нужно идти к другому тренеру. Ну вот, а как понять, что он не может? Потому что когда тренер не может, он очень сильно начинает повышать голос. А если он не повышает? Ну, допустим, я вот не понимаю, представь себе, я не понимаю ничего в теннисе. Я вот сижу на трибуне, я люблю своего маленького ребенка. Как мне понять, что вот, допустим, я дам своего сына условный футбол? И ему будет тренер говорить, как нужно играть. Я же ничего не понимаю. Я хочу, чтобы ты просто донес, как понять. Я-то могу объяснить, как игрок, что я вижу. Как тренер сказать. Сидит родитель, он не понимает. Вот ему и ребенку говорят. Вот так делаю, так делаю. Пускай он не кричит, уберем. Пускай он не кричит тренер. Он объясняет, он говорит какую-то откровенную чушь. Слово чушь объясни его тренерским языком. С технической стороны ты имеешь в виду. Чтобы было просто понятно человеку. Скорее всего, родителю это просто будет очень тяжело понять, потому что если родитель не из тенниса, и он стоит, привел к тренеру своего ребенка, и тренер стоит, делает умный вид и пытается объяснить технику, а он несет полную чушь. И это тяжело объяснить именно родителю, который совсем не понимает. То есть здесь можно опять же идти к тренеру, у которого есть хоть какие-то заслуги или есть хоть какое-то имя. хоть как-то, чтобы его знали. Опять же, в каждом клубе висит резюме про каждого тренера. И можно также выбрать. Просто прийти к рандомному тренеру и сделать какие-то выводы. Но это очень тяжело. Но мы же знаем, что резюме не есть результат. И не значит, что он говорит какие-то правильные вещи. Могу ли я, например, со своей стороны добавить туда, что родитель, допустим, 12-летнего подростка, может открыть некий матч и посмотреть, что если... Ну, давай условно возьмем технический аспект. Замаха, например. Первое движение всегда плечи. Первое движение плечами, правильно? Разворот плеч. Да. То есть, если твой ребенок это не делает, а тренер выучит руку отвести одну, то это уже проблема. Вот так может родитель понять? Попробуй, может быть, вот так вот. Или нет? Опять же, если мы говорим про возраст, когда они уже играют. Когда с 12-13 лет. Конечно, можно. Но опять же, это не очень хорошо, когда родитель очень сильно начинает влезать в тренировочный процесс. Ты сам в своем интервью это упоминал, что теннисный родитель – это диагноз. То есть у нас очень сильно родители лезут в тренировочный процесс, чего не происходит, например, в Италии или во Франции, где мы тренируемся и же там постоянно живем. Как бы, с одной стороны, родитель может иметь место быть, чтобы он был в своем мнении, а с другой стороны, это не очень хорошо. То есть, если ты привел уже ребенка к этому тренеру, ты должен ему доверять. И на дистанции смотреть за результатом, естественно. Какую дистанцию мы тогда возьмем? Давай, чтобы помочь. Просто я хочу, чтобы, получается, вопрос меня привел, я хочу помочь. людям, родителям, которые посмотрят этот выпуск, раскрыть эту тему, раскрыть ее максимально, чтобы им было проще, чтобы у них хотя бы была, как я говорю, памятка небольшая, которая говорит, ну вот, чтобы они, может, почувствовали как-то этот момент. То есть вот... Как вот это понять? Единственное, что родитель может увидеть по тренировкам своего ребенка с тренером, это как раз-таки как у них налажен контакт. Это очень основное. То есть как строится работа, как они ведут общение, как они интересуются ли тренера за аккортом, как там дела у ребенка, как у него настроение, он как себя чувствует. То есть это все очень важно. Тренировка, процесс на корте не заканчивается. И это также продолжается в жизни общение. И поэтому можно сделать какие-то выводы. То есть родителям лезть в технику, это ничего хорошего не приведет. И про дистанцию, про которую, ну, хотя бы год-полтора. То есть, чтобы время прошло, невозможно так прийти, там, не знаю, хотите сильно к этому тренеру, и через месяц ему сказать, типа, все, мы пошли к другому. Часто меня тренера тоже не очень хорошо, потому что у ребенка просто начнется происходить каша какая-то в голове от поступления очень большой информации. Должен ли тренер слушать игрока? Ну вот мы знаем, что... Игрока... Ну, условно, давай, с 14 лет, или с 15, или с 16 лет. То есть должен ли тренер прислушиваться к тому, что говорит ему игрок? Конечно, и он должен его слышать. То есть если игрок... делится чем-то таким откровенным с тренером, то есть что-то может ему не нравится, или что на бро что-то ему очень нравится, и он хочет, чтобы это происходило чаще и больше, то, конечно, тренер должен прислушиваться. А если мы говорим про профессиональные, уже на уровне топ-100, даже топ-200, 300, то тренер должен слышать своего игрока обязательно. И в каких-то моментах даже слушать. Насколько трудно меня тренировать? Не просто. Просто был главный вопрос, который мне прислали из редакции, сказали обязательно задать его тебе. Насколько трудно меня тренировать? Не просто, но интересно. Это здесь самый такой главный двигатель. Итак, это был очередной выпуск подкаста «Чай с бубликом». Мы прекрасно побеседовали. Артем, спасибо тебе большое. Спасибо, Саша. Как вы могли заметить, сзади меня висит футболка с моей фразой. Мы хотим ее разыграть среди зрителей. И первый, кто угадает и напишет в комментариях моего следующего гостя, получит эту футболку. Дорогие друзья, так как этот выпуск выйдет в канун Нового года, я хотел пожелать вам здорово проводить старый год и вступить в Новый год только с позитивными эмоциями.