Чай с Бубликом: Сергей Минаев

Текстовая расшифровка

Я так устал, я не могу просто никуда выйти. Чувак, иди тогда. В России много заводов, а сейчас мне в книгах нечего сказать. Работаю больше, чем на корте. Давайте поговорим о блоге Минаев. Чистая ложь и чепуха. В теннисе играть проще, у меня меньше зоны ответственности. В теннисе самый кайф какой, я тебе расскажу, если ты не знаешь. И они говорят такие правильные вещи, пишут такие правильные сентенции, но они такое говно. Люди... Изо всех сил стараются казаться вот этой идеальной версией. Чувак, ты сделал говно! Зачем вы раните меня, оскорбляете этими словами? Мне 28, я тоже приезжать люблю. Я сейчас хочешь скажу тебе страшную тайну, первый раз в жизни. Всем привет, меня зовут Александр Бублик, и это шоу «Чай с Бубликом». Так как я новичок, сегодня мне поможет Сергей Минаев. Сергей, здравствуйте. Здравствуйте, друзья, здравствуйте, с удовольствием помогу. Мне всегда было интересно, работа журналиста и писателя, это же получается совершенно две разные... Вещи, правильно? Потому что вы пишете, мы когда с вами обсуждали это, вы пишете книги, вы мне говорили, в тишине, в Испании. Расскажите мне, пожалуйста, из чего состоит написание книги, как вам приходит вдохновление? Я давно уже, ну базово, да, я давно уже не писал никаких книг, потому что меня в свое время сломала сценарная работа. как говорил один мой знакомый, польстился высокими гонорариями. Дело в том, что я начал писать киносценарии. И это большой соблазн для человека, который работает с текстом. Потому что раньше, действительно, вот я когда писал книги, я на лето уезжал в Испанию, сидел два месяца, ничего больше не делал, у меня не было ни блога, у меня не было ничего, у меня был телевизор, в который я вел политический эфир на НТВ, у меня был перерыв. И я не был вообще ничем занят, был предоставлен самому себе. Потом появился YouTube, а вот до этого появилась сценарная работа. Для человека, который работает с текстом, это большой соблазн. Потому что твои герои оживут. Книгу как бы ты написал, написал, да? А здесь ты четко знаешь, что то, что ты написал, это превратится в живую картинку. Будут люди ходить, говорить, значит, ты уже представляешь, возможно, какой будет актер и так далее и тому подобное. Сценарий писать... базово быстрее, чем книги, интереснее. И в этом смысле я про себя, естественно, такую смелость не беру сказать, но мы видим, что в последнее время сериалы заменили литературу. Потому что, не только потому, что это проще, а уровень больших-больших сериалов, там «Наследники», «Мэдмен», «Клан Сопрано», да и тот же человек в большом городе, это большие романы, которые ожили, у которых есть сложные драматургии, за которыми интересно смотреть. И как бы, ну, не знаю, у тебя такого, наверное, в детстве уже не было, у меня было. Там читаешь книгу «Три мушкетера» и думаешь, ну, там, клёбый фильм посмотреть, да, правильно? Ну, фильм уже вышел в тот момент. А сейчас ты уже понимаешь, что не надо ничего представлять, это есть. А сколько по времени занимает, допустим, написать сценарий к фильму или к сериалу? Десять серий сериала, которые я пишу вдвоем со своим, с автором Димой Минаевым. Он мне не родственник, это уже отдельно смешная история. Вы специально искали? Это смешно. Значит, я пришел с идеи «Золотого дна» на Иве. И они говорят, круто, слушай, такая идея хорошая, давай прям реализуем. Как такие идеи приходят? Вот золотое дно, желки, вот это все, это очень интересно. Да, да, да, сейчас из вопроса вопрос не будем прыгать. Значит, про золотое дно. Мне рассказал один мой старший товарищ, что он говорит, я собираюсь на пенсию, мне 70 лет, я бизнес передаю детям от разных браков, они, конечно, все более-менее не нобелевские лауреаты, и все, они просрут, мягко говоря, не знаю, что делать. Потом мне рассказали историю компании, где умер основатель. И начали моментально партнеры и дети входить в клинч. И я из своих придумок состыковал историю. Я пришел на платформу «Иви» и говорю, вот такая идея. Они говорят, круто, слушай, но надо запускать в следующем году. Я говорю, я не могу в следующем году это запустить, написать вернее, потому что у меня обязательство еще по одному проекту, мне нужен соавтор. И они мне дают, значит, компанию. Первая компания, которая производила этот сериал, компания «Среда», Ваня Смахвалова. И Вань говорит, слушай, а у меня есть автор для тебя, ну только ты не ржи, это Дима, фамилия Минаев. Я говорю, ты прикалываешь, что ли? Я говорю, это типа специальный такой подгон, что ли? Он говорит, не, ну реально так вышло. И вот он не родственник, не брат, не сват, и мы вот уже пятый сериал вместе пишем, то есть мы так сразу сработались. Поэтому идеи все приходят на улицах из разговоров, я ничего, ни одной своей идеи не взял. Ну, как бы это все приходит, вот мы там сидели сегодня с тобой, завтракали, что-то там сказал, и как бы... Это сразу может заработать. Ты мне все знаешь, что про теннис рассказывать. Но это же фантастика, что люди, которые в жестком графике настолько, что у них там должны здесь кроссовки стоять, тут бублики, условно говоря, лежат, а здесь чай. И это же, ну, это герой. Я его не могу придумать. Но большинство из этого всего вы как-то прожили, потому что мы с вами общались, и мне рассказали, что я увидел лично в сериале «Первый номер», что главный герой очень похож на вас. Да. Так как я немного знаю вашу историю, я изучал, смотрел, и мне было очень интересно об этом узнать. То есть получается, что большинство ваших сценариев, сериалов, они как-то связаны с элементами вашей жизни, какие-то ситуации жизненные, которые вы сами прошли, и вы их воплощаете на бумаге, и дальше уже идет сериал. Слушай, ну базово, я не помню, кто это сказал, что первую книгу написать может каждый, потому что первую книгу любой писатель, если ты возьмешь любую историю практически. Каждый, практически каждый писатель первую книгу написал о себе. О каком-то своем опыте. Потому что это то, что мы знаем. Это история, которая нам дана. Она ничего уже как бы, она не придумана, она с нами случилась. Ну и дальше, слушай, я, конечно, пытаюсь писать те истории, куда я себя могу втюхнуть на место главного героя. Я могу это прожить. Потому что я понимаю, чем живут бизнесмены. Я понимаю, чем живут блогеры, журналисты. Я не могу написать сериал про... главу шахтерской бригады, потому что я в проходе в шахтерском никогда не был. И то, что я напишу, будет говном, будет враньем полным. И поэтому, когда я вижу там сериалы, где... Почему мы говорим? Он не работает, этот сериал. Потому что, ну, если кирпич на ногу падает, ты же вряд ли говоришь, какая досада, господи, как неприятно. Ты говоришь, блядь, ну пиздец, конечно, да? И как только вот эта точка вранья начинается, весь сюжет рассыпается. Поэтому я пишу, конечно, более-менее о себе, о том, что я знаю. А в каком из сериалов, написанных по вашему сценарию, главный герой больше всего похож на вас? Ну, наверное, в первом номере. Больше всего? Это на сегодняшний день вообще любимый из того, что я написал за последнее время. Наверное, так. Вы сказали, что первую книгу писатель пишет о себе. А какая была ваша первая книга? Духлест. Духлест первая книга. Я написал о менеджере среднего звена, который начинает зарабатывать первые деньги. который... Ну, надо дать тебе контекст, да? 2007 год, тебе 10 лет. У тебя несколько другой контекст в этот момент, мягко говоря, у меня другой. У нас в Москве кипит, Питер тоже кипит в этот момент. Открываются ночные клубы, бутики, появляются на улицах дорогие машины, здесь, значит, ослепительно красивые женщины. Весь мир, который мерцает этим неоном, да, ты должен состояться, ты должен, значит, здесь бренды, тут машины, тут, ну, типичная ситуация Москвы нулевых, человек приезжает. в ресторан на БМВ подержан, но у него дорогие часы на руке, часы поддельные, он сам живет в Мариново, в однушке, потому что он хочет показать статус, но нет, но это бабла. И как бы весь этот мир, вот он закрутился вокруг меня тогда, вокруг почти 30-летнего главного, сколько мне тогда было, 75, 85, 35, ну, 30 с небольшим, да. И мне 32 года, и вокруг меня, соответственно, весь этот мир завертелся, ну, в жизни реальной. И в какой-то момент я начал там писать. короткие всякие колоночки на сайты, которые тогда в интернете начали развиваться. И потом вот я из этого сложил книгу. Ну, слушай, дальше все как в сказке, правда. Я дал свою рукопись почитать Игорю Бухарову, это владелец ресторана «Ностальжи», муж Лары Гузеевой, вашей питерской главной актрисы. И, соответственно, он говорит, блин, как клевая книга у тебя получилась. И дал ее своим друзьям-издателям. Там она провалялась год. Вот. Потом, значит, ну, это Яков Михайлович Хелемский, бывший владелец издательства АСТ, к которому я бесконечно с огромным уважением отношусь, он как-то в интервью, значит, сказал, ну, я сразу Минаева разглядел, конечно, сразу дал старт, и после интервью его жена Люся сказала, что ты врешь, она в тумбочке лежала год, я пока не прочитала, ты ее вообще не взял. Вот, то есть это так, случайно, мысл достаточно. Вот, ну и потом как бы все это там завертелось, ну, надо сказать, что в 2007 году, в 2007 году, литература, была тем же, чем сейчас является видеоблогерство. Это было модное занятие. Сейчас у каждого же видеоблог, правда? От маникюрши до условно массажиста. Причем я думаю, что у массажиста гораздо более интересный блог, чем у любого журналиста. Он хотя бы может какие-то полезные вещи рассказать. А тогда все писали книги. Просто любой кто угодно писал книгу. Это же не просто написать книгу. Мы, например, как спортсмена, когда я... Я очень люблю талантливых людей. И когда я читаю книгу, мне кажется, что человек, который писал, обязательно должен быть очень талантлив. Потому что, на мой взгляд, это очень тяжело. То есть, если мы не пишем просто о себе, о свою историю, меняя каких-то героев и придумывая, что-то додумывая, это же очень непросто. Это очень много времени занимает. И нагрузка мыслительная, серьезная. Да, в те годы это было чуть-чуть... Да, ты совершенно прав. Были писатели, они и есть писатели, и остаются писателями. А было огромное количество людей, которые начали писать книги. селебрити, которым давали гострайтера. Она что-то там набалакивала, а тот из этого составлял книгу. То есть туда ринулись все. Это была модная история. Стать как бы вот богатые жены, жены богатых мужчин, там говорили условно, я дизайнер, я флористка, и книгу вот я выпустила. Все говорят, м-м. А эта книга написана, она что-то говорит? Она даже, может, ничего и не говорит, а просто говорит, здесь надо бы усилить во втором абзаце, напишите по-другому. Она даже не в курсе. Ну да, да, потому что много таких вещей было, правда. И тогда это было гипермодно. То есть Москва 2007 года, когда мне было 10 лет, это была плюс-минус такая же Москва, просто вместо видеоблогеров на Патриках были писатели. 100%, конечно, конечно. И просто у них не было возможности, не было такого видеостриминга, а так бы все бы сидели. Вот так, значит, разбросаны были бы неряшливо листы, здесь ручка вывалялась, кофе, пепельница, набитая окурками. Так вот. Я сегодня опять пишу, бля, вот такие фотографии. Сто пудово. Ну, как бы, это же вот сейчас модный тренд очень, да? Выложить какую-то фотографию девушка выкладывает или там мужчина. Я настоящая, ну, понятно, что я настоящая, это где-то с 28-й попытки была сделана фотография, прежде чем ее выложить, обработать и так далее. То есть настоящего, конечно, ничего нет. В этом плане тогда было больше трушности. Мне как бы, ну так как я, мне сейчас 28 лет, и я вот только, грубо говоря, последние пять лет живу вот эту, как вы говорите, неоновую жизнь, да, где... Ну ты-то живешь, слушай, супер жизнь интернациональной звезды, все-таки это тоже большая разница. Я, правда, таковым себя не ощущаю, и мне даже иногда немножко дискомфортно, когда люди мне об этом говорят, и рассказывают мне о том, что вот кто-то там, что-то где-то. Я до сих пор чувствую себя достаточно некомфортно, когда меня узнают на улицах. Мне, как бы, мне приятно, и я... Наверное, как-то по-ребячески всегда стараюсь, ну, вот, уделить каждому время. То есть на улице, вот там я вчера гулял по Москве, и очень много людей, ну, остальные люди останавливали меня. И мне каждый раз кажется, что я им немножко не додал времени, мне хочется с ними немножко пообщаться где-то. То есть мне вот это вот есть, и я знаком с большими звездами, да, действительно, суперзвездами нашего спорта и, в принципе, по жизни. Какие-то актеры и так далее. Я всегда за ними замечал, что вот человек может просто, знаете, пройти мимо, даже не обратить внимания, подняв нос, вот, и сказать, кто-то подбежал, может, фото, нет. То есть вот у меня этого нет, и мне это очень чуждо. Но это тебе выдает хорошего человека, потому что следующий этап... Мне неудобно немножко, мне робко. Я всегда понимаю, следующий этап людей, которые проходят мимо, это они сидят и рассуждают публично, что я так устал, я не могу просто никуда выйти. Постоянно начинается, чувак, иди тогда... Поменяй профессию. В России много заводов, можно фрезеровщиком пойти работать или формовщицей. Но как бы не надо жить эту медийную жизнь, если тебе так тяжело. Меня тоже часто спрашивают, особенно когда бывают большие наплывы фанатов, допустим, где-то в Италии или в Петербурге, когда я могу встать, расписываться, может, 20-30 минут подряд. И меня часто спрашивают о том, а вот как? Почему ты не говоришь нет? И я вспоминаю, когда Рафа, мы были в Монте-Карло, и он играл турнир, он же там выиграл, по-моему, на 10 или 11 раз. Обедал в отеле Монт-Карло-Бэй, и к нему подошло, наверное, ну, что мне сказать, человек 300. И вот он стоял, а ему с утра играть. То ли полуфинал, то ли финал. И вот эта толпа, она же никогда не знакома. Потому что даже люди, которые его не знают, они уже просто стоят в очередь для того, чтобы взять у него автограф. И тогда у него спросили тоже, что вот почему. Он говорит, что часть моей профессии, как бы это часть моей работы. И вот для меня тогда это стало очень таким большим примером, потому что я никогда не мог себе позволить и до сих пор не могу даже вот по сегодняшний день пройти мимо. То есть, понятно, бывают случаи, когда я там, может, не услышал или где-то бежал куда-то, но для меня это всегда вот как-то робко. Сам я когда вижу звезд, да, то есть я никогда не чурался, да, так скажем, написать, вот даже мы с вами, я же вам написал. Я очень часто, скажем, по-модному раздаю респекты. Вот мне кто-то очень нравится, я вижу талантливого человека, мне нравится его, например... творчество или спортсменка. Я всегда с радостью ему напишу. Мне не стрёмно. А я вообще не понимаю, почему ты говоришь, что это должно быть стрёмно. Я очень знаю много людей, которым стрёмно. Я никогда в жизни никому не напишу. Я никогда в жизни... Вот он будет сидеть, допустим, какая-то звезда, так назовем. Ненавижу это слово, но назовем его так. И он будет рассказывать о том, что вот он там сидит, видишь, я не пойду. Я и детей этому учу, и своих коллег. Если у вас есть время и возможность кому-то респектнуть, респектните. Это ничего вам не стоит. Это выразить благодарность за то, что этот человек делает вашу жизнь там, ну, на полный дней. Что интересней? Писать книгу или сериал? Или кино? У вас есть кино «Полный метр»? Да. У меня есть два полных метра. Это «Духлест» второй и «Селфи». Два полных метра, которые я писал. Я давно очень не писал полного метра. У меня не было... У меня не было идей, и как бы... У меня были запросы, чтобы я написал, но что-то... Не могу тебе теперь сказать, что интересней, потому что это было слишком давно. Духлес селфи вышел в 16-м году, 10 лет назад. Вот из этих трех вещей. Сериалы? Больше вдохновляет, больше... Слушай, сериалы, потому что это... Во-первых, ну, давай пойдем от... Вот это вообще-то, ну, как бы... Говеный ответ такой, но честный. Можно же, я могу честно говорить, без кривляний. Книга, на мой взгляд, требует довольно глубокой работы. То есть каждый раз я не писал никаких детективов или каких-то сюжетных историй. Я более-менее всегда писал рассказы, вернее, книги про себя или полусебя. Во-первых, с точки зрения человеческого тщеславия, сериалы выходят каждый год. И как бы у нас в прошлый год нам повезло, что мы сделали два главных сериала. Это «Золотое дно» и «Первые номеры». С этой точки зрения книгу ты пишешь год. Тиражи сейчас вот такие маленькие, непонятно, кто о ней там узнает, не узнает. У меня сейчас большой блог, и я, наверное, бы ее отрекламировал, все бы узнают, у меня вышла книга. Но это огромные трудозатраты. А здесь такие же трудозатраты, но сразу у тебя такой хайп сериала, актеры. И это, конечно, область тщеславия моего, область моей лени. Ну и базово, слушай, когда я писал Духрис, мне было важно высказаться. Конечно же, много вещей, которые я тогда озвучил, они не были какими-то... супероткрытиями, но для меня, молодого человека, тогда тебе всегда кажется, что до тебя это никто и не сказал, да? Мне тогда важно выразиться было, сказать, вот это выразить, это фе окружающему миру. А сейчас мне в книгах нечего сказать. Вот это будет, наверное, честный ответ. Он, наверное, грустный очень, но он честный. Вот, это раз. Ну и дальше 2 и 3 от этого производные. Я очень много работаю над блогом. Я очень много работаю над сценарием, я очень много работаю над журналом, то есть я много работаю с текстом, который либо пишется, либо проговаривается, либо прочитывается. И я текст уже в какой-то момент немножечко так укачивает, поэтому еще и книги писать нет ни времени, ни желания. По поводу актеров. Да. Вы как автор сценария можете выбирать актеров? Ваше мнение учитывается? Допустим, я вижу в главной роли вот конкретно вот этого, потому что? Я думаю. что мое мнение могло бы учитываться, если б я залезал и говорил, а вот Иванова не хочу, хочу Сидорова на эту роль. Потому что? Потому что. Но я сказал себе изначально, что у всех есть своя работа. Значит, Светик выставляет свет, оператор снимает, автор сценария пишет, продюсер и режиссер выбирают актерский каст. Вот у всех есть свои зоны ответственности. Не надо лезть в чужую зону ответственности, им видней. Я могу сказать, как было с первым номером. Я говорю Дане Шарапову, продюсеру, который сделал этот сериал, и Климу Козинскому, режиссеру. Я говорю, а здорово было бы, если бы Женька Цыганов сыграл. Они говорят, о, хорошая, кстати, идея, Женька-то. Ну, вы похожи. Да. Какой-то брат ваш младший. Да. Ну, в общем... Младший же, по-моему, вроде как. Нет, по-моему, 1 год. И, короче, мы договорились, что... Я закинул это, они раз с ним договорились. Приехал Женя, мы с ним поговорили. Но чаще всего так не бывает. Вот, чаще всего так не бывает, и я никогда не захожу на эту территорию. А бывало ли разочарование какое-то? Я не хочу об этом говорить. Окей, я понял. Я не хочу обижать людей. А, я бы не спросил бы, я не хочу спрашивать конкретно, кто. Были, конечно, жесточайшие, просто ужасающие. Мне вот это было интересно, что как бы вы написали, вы же фантазируете в любом случае. И вы смотрите, думаете, да нет, ну это же не он. Нет, во-первых, не то, я не верю, это не он, и это вообще жесточие. Понятно, мы не будем именовать зачем, мы же люди воспитанные. Это большие, да, это больший актер, больший режиссер, но мне это как бы... То есть такое бывает? Бывает, да. Ну то есть вы сказали о том, что получается сериалы это больше про деньги? больше про финансы, а книга это больше про какой-то душевный. Что вас из этих двух вдохновляет больше? Вместо книги у меня журнал. Про драйвер мой основной сейчас, это, конечно, видеоблог. Потому что я настолько в это втянулся, мне настолько... Ты знаешь, вот мы начали говорить о том, что люди узнают. Меня понятно, что давно люди на улицах узнают, но сейчас у меня там супер какая-то такая третья молодость. Но мы сегодня видели. Да. Но в этом, знаешь, что появилось важное? Подходят люди и говорят, Сергей, спасибо вам большое. за то, что вы делаете. Благодаря вашему блогу моя дочь или мой сын сдали ЕГЭ. И мне от этого, ну вот правда, ты знаешь, ты делаешь полезное по-настоящему вещь. Не просто рожей светишь и бабки получаешь, а ты полезное для людей, что ты делаешь. И это важное ощущение. Вот по-мужски это прям супер важно. Да, благодаря вашему блогу я тоже начал изучать историю. И заступать лучше наверняка. Да, мне, ну, конечно, смотря по истории, страшные эти. Нет, действительно, то есть, допустим, я как спортсмен, который положил всю жизнь на тренировки, у меня не было времени образовываться вообще, то есть, получается, я перестал учиться в пятом классе. И благодаря, ну, к сожалению, я сейчас это понимаю, к сожалению. Моя дочь занимается фигурным катанием по 6 часов в день. Я понимаю, о чем ты говоришь. Нужно наверстывать, то есть, потому что иначе ты будешь, ну, просто идиотом. И для меня очень важно, когда вот мы с вами познакомились впервые, я очень начал изучать, каждый ваш блог, действительно, то, что вам человек сказал, что сдала ЕГЭ, сознание открывается на постоянной основе, ты смотришь эти исторические вещи, факты, истории кумиров, все это основное, это очень интересно. И хотел узнать, сколько занимает времени подготовить один выпуск? Как часто? Потому что выглядит как конвейер. Подряд я постоянно вижу, ну, уведомления приходят, новые, новые, новые. Насколько глубоко изучаете? То, о чем вы будете говорить, или это больше как выучить и рассказать? Значит, есть несколько составляющих. Я впервые, кстати, эту кухню рассказываю. Пойдем от меньшего моего вовлечения в большее. Значит, вот есть совместки. Например, мы с Сашей Файбом делали простые вещи, и сейчас делаем историю про маньяков, серийный номер. Саша с редакторами полностью готовит выпуск. Я забираю свою часть. Прочитываю ее, что-то еще копаюсь и выдаю, значит, в эфир. Дима Болдин полностью готовит историю кумиров. Сережа Зуев полностью готовит историю миллиардов. Я свои части только читаю, да. Ну, какие-то вещи я знаю про героев этого выпуска, но все-таки я стараюсь там погружаться. Алена Долеская готовит свои большие части, то есть там я вовлечен минимально. Когда мы говорим о моих выпусках, об истории личности, истории кумиров, то там есть две составляющие. Есть выпуски, где я готовлю выпуск в течение двух недель, читаю, читаю, читаю, и потом сажусь, у меня практически нет в этот момент никакого суфлера, я сажусь и от вольного рассказываю. Ну и вот, у меня здесь есть подсказка в телефоне. То есть вы не запоминаете все это? Нет, я запоминаю все это, у меня нет суфлера. Я запоминаю все это, то есть я не запоминаю дату. То есть я не помню, 1742 или 1745, у меня это в телефоне написано. Там у вас дат 20 штук. Они в телефоне записаны. Я мотаю еще периодически. Они в телефоне записаны. Есть сложные выпуски, которые связаны с экономикой, с религиозными хитросплетениями. Значит, редакторы мне готовят большие форматы. Есть полностью суфлерные выпуски, которые мне редакторы готовят. Я получаю текст и говорю, здесь надо добавить вот это, здесь надо добавить это, здесь ты забыл вот это. Добавь вот эти части. Потом я еще раз читаю их и уже читаю суфлер. Это многосоставная работа, потому что у нас действительно конвейерное производство. У нас абсолютный телевизионный продакшн. Мы сидим с тобой в начале августа в студии. Мы сейчас пишем начало сентября. То есть на месяц вперед. То есть это большой продакшн. Титанический труд. Я сижу и... Работаю больше, чем на корте. Ну, это, слушай, мне это нравится. Во-первых, я с детства люблю истории. Во-вторых, я к каждому своему выпуску подхожу как к сериалу. То есть, типа, и вы не поверьте, но через пять лет он сделает такое, а что просто, ну, как бы вы сейчас обалдеете. Или вот чувак, император, да, которому отрезали нос, но он себе поставил золотой нос, я вам расскажу потом почему, и так далее. То есть я к этому подхожу как к сторителлингу драматургически. Это, конечно, трудоемко, я срываюсь, надо говорить... Ну как это надоело. Ненавижу этот Ютуб. Ну ты понял. Мне просто нечего сломать в этот момент. Я бы сломал, но камера очень далеко находится. Книгу рвать можно. Понимаешь, я бы все это сказал. Это, конечно, работа, и она требует дикой дисциплины. Ну я, например, перед записью не могу себе позволить сесть, вина выпить. Ну я так, меня просто так... Это же тяжело получается. Это же тяжело. Но меня так уже в телевизоре меня так научили, потому что теряешь концентрацию. А с какого года вы работали в телевизоре? Работали. Работал в телевизоре с 2008 по 2012 год. Получается сколько? 2009 по 2012. Три. Нет, 9, 10, 11, 12. Четыре сезона. Четыре сезона. Четыре сезона. Четыре сезона. Это тяжелый труд. Вот. Это вот не здесь сидеть расслабившись, бла-бла-бла, там по минуту, но все-таки это большой телевизор. Вот, и соответственно, ну что, в 33 года я пришел на телевизион. Ну, тяжело. А вот период до, допустим, когда вы закончили университет, вот до 33 лет. Я вином торговал, очень успешно. Я был очень успешный винный дистрибьютор, я добился там прям, я был директором по продажам в винноторговой компании крупной, директором по маркетингу. Я был прям крутой, реально. Очень интересный перекат от работы с вином к писателю. Вообще нет. Очень правильный. Да, знаешь, я тебе просто... Я, может быть, тоже так и потом буду делать. Я уверен, что так и надо сделать. Первый блок о спорте с бокалом. Это же никто так не делал. Ты сидишь, разминаешь винчик и рассказываешь. Ну, вот, короче, про это. И к 30-й минуте уже разговоры становятся более интересными. Все-таки дайте поговорим про кросс. Прожакай. Слушай, это, кстати, тоже интересный вопрос, я никогда об этом не задумывался, но сейчас у меня так сложилось. Когда я продавал вино, я же общался с огромным количеством рестораторов. То есть я очень часто был в ресторанах. Я был в тусовке все время, я эту тусовку слушал, я был насмотрен и напитан ей. И это тоже был один из таких драйверов, тоже, что я начал записывать. Мне было интересно, что вы когда говорили про конвейер, про продакшн. Сколько человек работает в вашей команде? То есть у нас команды, допустим, в моем случае, они ограничены все равно, потому что нету столько обязанностей, которые нужно делегировать людям. Вот в вашем случае сколько человек работает для вот именно конкретно вашего? Мы не берем ваших партнеров, которыми вы делаете выпуски, и сколько человек работает на вас. Значит, смотрите, давайте поговорим о блоге Минаев Лайв. Значит, я соавторов озвучил, да, там Дим Болдин, Саш Файб, Сережа Зуев и Алина Санислава Долеска. Это как бы соавторы, мы их не... Берем. Значит, два человека за камерой, два оператора. Один из них же режиссер, а один человек на суфлере. Гример, директор производства. Это пять человек и два самых близких моих редактора. Это еще два человека, семь. Эти два редактора еще в журнале работают. Ванечка, который мой исторический консультант, восемь. Еще один Ваня, продюсер, девять. Это 9 человек, которые постоянно вовлечены в процесс. А дальше, внимание, я не знаю, какое количество монтажеров. Имя их неизвестно, их полк. Слушай, надо монтировать их огромное. Их там несколько бригад, которые монтируют, ставят фотографии. И привлеченные авторы какие? Привлеченные редакторы. Их тоже какое-то количество. Ну, небольшой человек 4-5. Ну, то есть это вполне себе такое небольшое. Это, конечно, не телевизионный по... размером продакшен, но вполне себе по задачам и темпу, конечно, телевизионной. Ну, получается, 9 человек, с которыми постоянно на связи, все идеи. И эти люди работают только с вами? Только со мной, но у них есть какие-то сайт-проекты, они периодически говорят, можно мы там на неделю отъедем что-то сделать? Я даже не знаю, что они делают. Что они делают для ВК, для Рутуба, возможно? У меня супер профессиональная телевизионная команда. То есть, получается, все эти люди зависят от вас? Да. То есть финансово и в общем. Да, конечно. То есть эти люди у вас на пей роли, можно сказать. Абсолютно точно. Именно поэтому, то есть условно, когда там ковид начался, я сказал, чуваки, вы не волнуйтесь, там я бабла на год отложил, если нам не будет рекламы, как бы вы работу не потеряете. То есть я, конечно, чувствую ответственность. В этом плане очень схожа команда теннисистов, которые на наши доходы мы распределяем между командой, потому что без них мы не можем существовать, точно так же, как и вы в какой-то степени. 100%. Поэтому, когда меня зовут на сайт проекта какие-то, ну, я не буду там слух называть людей, чтобы не обижать, но меня там зовут, какой-то большой холдинг, снять какой-то проект. Я говорю, слушайте, если вы не дадите мне мою команду привезти, тогда я приведу просто своего директора производства. Потому что я не хочу сидеть на площадке час и выяснить, что мы снимаем в музее, а ваши, значит, дебилы, теннисные мячики. не поставили на концы камеры, мы теперь царапаем пол. Это действительно так делают? Это действительно так делают? У нее ножки, да. У камеры, у световых приборов. У них ножки, которые могут паркет в музее царапать. Понимаешь? А они забывают, например, это я мелочь тебе говорю, она вообще на ней существенна. Но из-за нее может начать задержаться съемок. Мечи забыли, поехали за мечами купили, моим не забыли. Вот, и я стараюсь везде работать с моей командой, потому что они знают, когда у меня перегорание, когда у меня плохое настроение, когда я быстрее на админа его отпустить, что он сейчас, он начнет нудить, он начнет говорить, это не так, то не так. Это они меня знают. Я не истеричка, я не фифа, я тут не орушу, мне бублики не с маком нужны, а с пармезаном. У меня нет этого. Раз классический. Да, спасибо вам большое, большая честь для нашей семьи. Но я просто стараюсь, чтобы мы работали суперпрофессионально. Мы заходим в кадр, у нас все по минутам выставлено. Сейчас покажется бравадой, но, ребят, это правда так, мы пять лет притираемся. Вот как ты сегодня рассказывал, что в раздевалке должны кроссовки здесь стоять, тут полотенце везде, вот у нас то же самое. Это очень важно. Вообще у тебя не болит голова. Не, ну потому что нужно же разговаривать, потому что вы же ответственны за большой проект. А эти все люди помогают вам, чтобы вы себя чувствовали хорошо. Работая, получается, в тени. То же самое, как у нас. Но если они свет не выставят, не будет кадра. Если они с музеем не договорятся, не будет в музее. Это сейчас мы большие, нас все любят. А были времена, когда же мы только начинали. Я же ведь возвращался на YouTube, это тоже важно сказать. Я в 2011 году сделал первое шоу в интернете. Прямого эфира. То есть я сидел вот так с политиками, с Жириновским, с Никитой Сергеевичем Михалковым. Live. Это сейчас все привыкли намонтировать и выпустить, а у нас был прямой эфир. То есть сейчас мы бы вещали бы с вами... Мы бы сейчас делали это, ты бы не сказал сейчас, мы потом это давайте поправим на монтаже. Ничего бы ты этого не сказал, потому что был бы прямой эфир. Слово вылетело и все. Ничего. А здесь был бы Zoom, по которому зрители... Выходили в эфир, и каждый зритель мог у Михалкова или Жириновского что-нибудь спросить. Ну, мы, конечно, там корректировали их, чтобы не оскорбляли. Ну, и как бы такого не было. Это было самое популярное шоу «Минайфлайф». Да, я представляю. Просто разрывалось. Тогда Ютуба такого не было. И вот мы его делали-делали, значит, с 2011 по 2013 год. Потом закрылось это все дело. И я пропустил взлет Ютуба. То есть я возвращался на Ютуб 2013-2019. Шесть лет спустя. Меня уже вообще никто не знал. Меня уже знали, как главу главного редактора из Квайра, но для Ютуба я был некогда популярный чувак. И я возвращался сюда. Как... Конечно. Как иноземцев в первом номере. И это было дико сложно. Потому что, слушай, тебе никто не будет платить лайки и деньги за твою вчерашнюю популярность. Кому это нужно? Это очень интересно, потому что всегда, когда сидишь как зритель, посмотришь телевизор, Ютуб, все что угодно, всегда кажется, что вот пришел некий Сергей Минаев. красиво повещал и ушел. А получается, что за всем этим стоит такой же труд, такая же работа. Адская. И адская дисциплина. Причем вот говорю, вот мы с вами, получается, первый раз сегодня встретились, позавтракали, и я заметил, что, как я сказал здесь уже, что мне как будто бы в теннис играть проще. У меня меньше зона ответственности моя. Ну как это? Меньше. Она меньше. Я ответственный за себя. И я за себя. Ну как за себя? Вы же еще транслируете свои мысли. Идеи через книги, через сериалы. Вы же, получается, в какой-то степени воспитываете какое-то поколение людей, которые смотрят это, делают выводы, исходя из ваших книг, сериалов. Может быть, хотят прожить эту жизнь. который вы транслируете. Я гоню от себя эти мысли, потому что я не хочу себя найти в какой-то момент демиургом, что я тут, значит, поколение вырастил. Но ты, конечно, прав, это так. Но с другой стороны, слушай, а сколько людей, которые живут в жопе мира и смотрят на тебя, простого пацана, который раз и вошел в топ-теннис. И они говорят, да я таким же буду, ну я себе докажу, я смогу это сделать. Он же смог, и я смогу. Ведь ты же тоже для них большой-большой кумир. Не в смысле того, что там они видят, что у тебя там машина дорогая спортивная и еще. что-то, они видят, что ты как бы победитель. Это же важно для мужчины. Это очень важно, но я говорю, да, в моем случае, понимаете, я вышел на корт, я отработал, человек вдохновился. Когда я был еще совсем маленький, я помню, у меня было интервью, мне было лет, может, 12, и я сказал о том, что когда я вырасту, и если я смогу, мне тогда оказалось, ну, понятно, как я мог, 12-летний мальчик, подумать, что я окажусь в топ-20 мира, что если я хотя бы одного человека смогу вдохновить на занятия теннисом, значит, я уже не зря играл, тогда как бы я был. Это довольно глубокие слова для 12-летнего пацана. Это есть в интервью у меня, да. И сейчас, как бы, получается, что если я даже просто закрою свой рот, вообще перестану разговаривать, давайте интервью, я все равно просто даже своей игрой могу кого-то вдохновить. Конечно. А в вашем случае все ваши мысли, ну вот даже я, я чувствую на себе влияние, в любом случае, допустим, я вот стал вас очень много смотреть. Я, например, ну, допустим, стал развиваться лучше, я стал лучше знать историю, я стал более эрудирован, мне интересно. То есть, ну, если вы, допустим... Решите, что нужно бы изменить немножко, да, вот упростить сознание наших граждан или усложнить. Вы же очень легко можете сделать, у вас огромный ресурс и огромное влияние на неокрепший мозг. Я поэтому, слушай, вот эту ответственность я чувствую довольно давно. Я поэтому каждый раз, когда я что-то разбираю, какую-то вещь в своем блоге, и вот там этот... Руководитель, этот государь, царь сделал такое-то, а вот это получилось так. Я говорю, на мой взгляд, по моему мнению, я тогда не жил, я не понимаю, я это делаю довольно редко. Потому что в основном, я говорю, слушайте, вот это факты. Родился, женился, здесь началась война, он ее проиграл или выиграл. Мог он ее начать? Наверное, мог и не начинать. Мог ли он жениться на этой женщине? Мог и не жениться? Вы выводы делайте, пожалуйста, сами. Я вам даю фактологию, чуть-чуть приправленную своим каким-то взглядом на эти вещи. Но я ни в коем случае, вот это так и было. И вы должны знать, что никогда ничего здесь не было. Всегда был темный век у нас. Ну, нельзя так делать. Мне кажется, что это просто порнография. Лет до сорока я в интервью отвечал чуть по-другому. Я отгораживался фразой, цитатой, которую произнес Оскар Уальд. Что творчество... Я сейчас близко к тексту. Никоим образом результат творчества не зависит от автора. Просто каждый, кто читает книгу, он ее по-своему воспринимает, делает свои выводы. Поэтому мы, писатели, ответственность с себя снимаем. Это очень удобно, я тоже все время это говорил. Ну, конечно, это не так. Конечно, это не так. И то, что ты производишь интеллектуальный продукт, это, конечно, ответственность, которую ты должен нести. Ну, слушай, я более-менее стараюсь все последние 20 лет своей медийной карьеры... говорить о каких-то очень простых вещах с точки зрения работы с аудиторией, что мужчина должен быть более-менее мужчиной, то есть хорошо относиться к своим женщинам, настоящим или бывшим, растить своих детей, заботиться о их пропитании, не предавать ни физически, ни морально. Какие-то базовые мужские вещи, а все остальное там более-менее все равно, пьет ли человек или не пьет. Конечно, плохо употреблять алкоголь и сигареты, наверное, плохо залипать по брендам, Главное в жизни ты человек порядочный или ты человек непорядочный. Потому что я много знаю людей, которые просто интеллектуальные светочи. И они говорят такие правильные вещи и пишут такие правильные сентенции. Но они такое говно. Просто удивительно. Так обычно часто бывает, когда человек слишком хороший. Ты его слушаешь и думаешь, господи, так же не бывает. Да, и ты думаешь, господи, как тебе не стыд. Такое говно. Сейчас в принципе же идет культ идеального человека. Все стараются быть лучшей версией себя. Все стараются показаться всем другим лучшей версией себя. Это такое вот это социальное пространство людей, особенно здесь. Я путешествую много, и когда я приезжаю в Москву, здесь это прям на величайшем уровне. Наверное, здесь и в Лос-Анджелесе, вот эти два, наверное, города для меня, когда люди изо всех сил стараются казаться вот этой идеальной версией, лучшей версией себя, и рассказать об этом всем, даже тем, кому это вообще, в принципе, неинтересно и нахрен не надо. Ты знаешь, я тебе скажу так. Поскольку, в общем, возраст мне уже позволяет брюзжать, я начну. Дело в том, что раньше, когда мне было 30 лет, для того, чтобы стать известным в Российской Федерации, надо было что-то все-таки сделать. Книгу написать, спеть хитяру какую-нибудь, стать журналистом или стать известным предпринимателем. Что-то сделать, да, базовое, что-то сделать. А теперь же достаточно более-менее блогером стать. И как бы вот у тебя уже в руках профессия. Любой человек, который заводит себе, сука, кота, он тут же заводит себе блог и говорит, ну и хотелось бы просто про котоводство с вами. Поговорить, мы сегодня с Барсиком посрали в 8 утра. Вы знаете, это очень важно, когда кот сверет в 8 утра, я вам расскажу. И вот так держать микрофон. И ты думаешь, господи, ведь не надо ничего делать в этой жизни. Достаточно правильно поставить свет. И это катастрофа. И даже это не надо. Да, и даже это не надо, с одной стороны. А с другой стороны, катастрофа заключается в том, что мы вырастили поколения во всем мире, которые больше не идут на эксперименты. Они не говорят тебе, что у тебя там плохая книга или у тебя там говеный ресторан. Главное, не поранить никого, не обидеть. Давай поддержи. Почему меня не поддерживают? Чувак, ты сделал говно! Зачем вы раните меня, оскорбляете этими словами? Чувак, ну ты сделал просто говеную пиццу, она ужасная, ее нельзя есть. Вы меня раните, я буду прорабатывать это с психологом. А вот это прорабатывание, вот вы как сказали, я тоже, мне 28, я тоже брежать люблю, я сижу и брежу целый день. Все мне не нравится, но только дома. Я стараюсь это не выносить на улицу, потому что... У меня тоже нет такой возможности, меня просто позвали в интервью, и я теперь разминаю. Так-то я, конечно, не позволяю себе. Ну, слушай, правда, я не понимаю, как сейчас можно состояться писателем или... медиамейкером, журналистом, острым. Слово «острым». Нельзя задать острые вопросы. Это значит, ты кого-то сразу повредил, нанес моральную травму и так далее. Мир зациклился на каком-то безумии. Я с удивлением узнал вот о чем. Значит, снимался фильм «Ржавчина» с... Господи. Я тут буквально вчера пост об этом писал, ну вот уже начинается Альцгеймер немножко. Известный актер, который застрелил операторшу на съемке, потому что... Алик Болден. Алик Болден, совершенно верно. Алик Болден застрелил операторшу, потому что у него был не холостой, а настоящий патрон. Разбирательство, ды-ды-ды, значит, и сейчас выяснилось, что на съемках этого фильма в команде был человек, эксперт по сексуальным сценам. Ну, чтобы когда ты с партнершей играл, ты там встал случайно, не обидел ты женщину, да, как-то это важно. А специалиста по перестрелкам не было. То есть если встал, это ты нанес травму. А если ты в лоб пульнул, и человек умер, это просто, ну, just happened so. Это не случайность такая, понимаешь? То есть до чего мы доехали, что вещи, которые имеют вторичную ценность, но важные с точки зрения медиа, они важнее, чем ценность жизни, например. Сейчас в принципе вообще идет то, что если ты не транслируешь это куда-то, ты это не показываешь, значит у тебя этого нет. Это постоянно так, это постоянно везде. И то же самое, когда даже про меня, я отвлекусь. Он не тренируется, потому что он не показывает свои тренировки. Он там целый день сидит, записывает подкасты, ничего не делает, вообще в принципе прибухивает. А то, что он выигрывает, это случайность. Конечно, все случайность. У нас тоже это есть, и поэтому доходит до дебилизма, когда люди условно просыпаются с утра и такие, я на корте. Цик! Выставил. Мне это чуждо, и мне кажется, что это приведет к очень... Это уже привело, смотря на улицу сейчас, а дальше это приведет еще к более непоправимым последствиям в обществе, и мы уже не увидим с вами, как вы сказали, чего-то острого, чего-то интересного. Да, и потом еще, знаешь, что важно? Ведь мы же ушли с территории... Искренности. Вот несмотря на то, что вся современная медиа последние 15 лет только верещит о новой искренности, на самом деле это же абсолютно чистая ложь и чепуха. Потому что люди же, например, ну возьмем базовые устоявшиеся какие-то медийные события последних лет. Люди, которые в огромном количестве ставили хэштег «Мету», они даже не понимали, идет о чем речь вообще. Потому что это же социально одобряемая позиция. Мы, значит, так напишем. Вот этот режиссер, значит, его надо заканцлить. Мы поддерживаем отмену его, потому что он тварь. А что он сделал, мы не знаем. И в этом смысле мы стали абсолютными жертвами вот этой пустопорожней болтовни и социального одобрения. Ты выражаешь не свое мнение, а ты поддерживаешь то, что является мейнстримом. И в этом смысле, конечно, катастрофа полная. А второе, это то, что интернет дал любому идиоту бесплатную трибуну. А когда он стал бесплатной трибуной, этот идиот, он же поверил в то, что количество лайков конвертировались в интеллект. И он теперь не просто удачно выстреливший блогер, а он теперь властелин Дум. Я не считаю себя каким-то бунтарем или идущим против правил. Мне кажется, что фундаментальные вещи и обычный человеческий порядочный интеллект гораздо важнее, нежели... какие-то 7-минутные вот эти вот движения о том, что что модно, что не модно, то, что мы с вами обсудили. Ну, это к разговору об искренности. То есть мы не говорим то, что мы думаем на самом деле, мы говорим то, что принесет нам лайки или то, что встанет в русло социального одобрения. Ну, то есть, условно, там, вот бублик плохо матом ругается, да, а плохо надо написать мат, бублик, плохо, хэштег. С трём говорят. С трём, да. Вот здесь эти таблички они принимают. С трём, понимаешь? Именно поэтому мы с тобой когда начали, помнишь, я тебе написал, что ты даришь живого человека на корте мне как зрителю. Супер важно это. Я не хочу смотреть за автоматом. Если бы я хотел смотреть за автоматом, я бы пушку теннисную поставил и смотрел бы, как она попадает по линии 20 из 20. Но видишь, да, все должны быть nice. Это очень интересно, потому что я хотел спросить о том, что как не потерять свою идентичность? Как теннисист это проще, потому что я все-таки играю в теннис и могу, в принципе, закрыть свой рот и вообще ни о чем не говорить и просто игнорить все интервью и сделать вид, что мне вообще все равно. И вот мечом постукал, пошел домой. А вот в вашей профессии как не потерять свою идентичность, как не стать просто марионеткой общего мнения и начать нести какую-то херню, в которую сам не веришь? Слушай, я... Вот здесь надо пафосно мне длинно сказать, что, понимаешь, я тебе честно скажу, мне просто повезло. Мое становление как медиаперсона пришлось на середину нулевых. Когда мир был другим, когда медиа была другим, средства массовой информации и люди были другими. А сейчас, ну, как бы, я... Ну, понятно, что в России нет такого широкого... применение культуры отмены и всего этого. Но все равно здесь это есть. И здесь очень важно тоже никого не обижать, со всеми дружить. Я бы назвал себе сразу всех врагов. И вот то, что я говорил в нулевых, все, что я, в общем, более-менее думаю про книги, рестораны, социальные и политические направления, здесь, конечно, бы это сейчас уже не получилось. Поэтому с точки зрения той медиакультуры мне повезло. Интернет был совершенно другим. Это важно. это важно очень понимать, потому что не было Facebook, Twitter, Instagram, был LiveJournal. LiveJournal это была узкая комьюнити, ты даже не понимаешь, о чем я говорю, это прото-Facebook. Вот представь себе прото-Facebook, состоящий, потому что интернет был тогда базово для людей продвинутых, потому что широкие массы туда не заходили, какой-то интернет, это начало нулевых. И в LiveJournal собрались интеллектуальные сливки российского постсоветского общества, от журналистов до... писателей, даже политиков. И в комментариях можно было друг друга в жопу послать, мягко говоря. Совершенно легко. Это был совершенно другой бульон. Там рождались совершенно другие тренды. Все было абсолютно по-другому. А сейчас как бы, ну, ты же не можешь ничего написать, никого тоже не оскорбив, да, более-менее. Все же привыкли оскорбляться, это же теперь главное вообще. Самая удобная позиция. Да, самая удобная позиция найти, за что тебя оскорбили. Найти, чем тебя оскорбили. И в этом плане медиа изменилась. И я очень, я вообще не понимаю... Как вот музыку, да? Музыка же это тоже особо там рок-музыка или хип-хоп. Это довольно такая социально, ну не всегда протестное, но социально царапающее ремесло. И как сейчас, ну я понимаю, что все более-менее поют там про суку умерся, но все унифицировалось очень, понимаешь? Вот мы сегодня говорили про теннис, да? Ты говоришь, что все более-менее, значит, идут как вот... Есть путь, да, то есть надо делать это, здесь ты протеинчик выпил, тут 365 раз ударил слева на тренировке, здесь справа, и это абсолютно роботизирует все. Ну и более-менее, послушай, медиа тоже самое. Я сейчас хочешь скажу тебе страшную вообще тайну, первый раз в жизни, вообще просто для вас эксклюзив. Интеллектуальный журнал Esquire, да, суперинтеллектуальный, да, я был главным редактором 6 лет. Самый популярный материал Esquire за все время на сайте Esquire, самый популярный материал. Там были огромные потрясающие вещи. Огромная статья про 9.11, про структуру современного терроризма, про мир медиа. Много расследований, много прям шикарных материалов. Самый популярный материал. История о крошке. На квасе или на кефире? Я правда вашему поколению вам гораздо сложнее, чем нам. У вас меньше возможностей. Мир изменился и зацензурировался. Вам важно очень с кем... Я мог себе позволить и могу себе до сих пор позволить роскошь дружить с разными людьми. От социально неодобряемых до социально одобряемых. Боюсь, что вы уже публично не можете себе позволить это. Боремся. Допустим, в моем случае я... Да. Ты понимаешь, о чем я говорю? Да. У тебя должна быть социально одобряемая жена, социально одобряемый внешний вид детей, социально одобряемый лабродудель. И все это должно быть так, как принято. Мы все время, знаешь, когда Советский Союз рухнул, все говорили, ну там-то в советском совске-то все ходили одинаковые, серые. Сейчас-то откроешь. Инстаграм у всех одинаковые более-менее губы, скулы, собаки, сумки. Все абсолютно стандартизировано. Для меня это открытие совершенно феноменально. То есть я могу сравнивать? Ну да. Нет, действительно. Мы буквально это обсуждали. У меня дома сидели, я с сестрой редко вижусь. И она очень... Вот мы это обсуждали. Я говорил, что в СССР же все одинаково было. Она говорит, да нет, ты, говорит, дебил, смотри. Она просто изучает, она знает, она мне рассказывает, и я вот сейчас, и мы сейчас смешно эту тему с вами затронули, а потом посмотрит, посмеется, что мы как раз-таки буквально это обсуждали, что вроде как тогда было больше разницы между людьми, чем сейчас. Хотя я не могу судить. Послушай, самый банальный пример, который я привожу, вот я изредка читаю очень там узкие корпоративные тренинги. Вот природа людей. Вот ты можешь себе представить там, ты не можешь себе этого представить, но обращаюсь к зрителю своего возраста. Например... Представьте себе, что в 95-м году к вам приходит Санта-Клаус и говорит там, дядя Вась, смотри, есть такая коробочка, вот я тебе ее даю, смотри, по ней можно звонить, но самое главное, что она будет отслеживать твое местоположение, ты все фотографии о своем местоположении будешь туда выкладывать, она будет записывать твои разговоры, ты будешь постоянно писать в публично, что ты думаешь и где ты находишься. Хочешь такую коробку? Ну в 95-м году ты скажешь, ты дебил, я хочу что, аппарат слежки за собой? Но мы же сейчас все с айфонами. Да? Ну это же просто удивительно. А вы не бунтуете с кнопочным телефоном? Ну нет, слушай, ну все, я раб привычки, конечно, нет. Я до сих пор ношу с собой два. У тебя есть кнопочный телефон? Я старый, дружащий, 28-летний человек. Почему ты ноешь кнопочный телефон? Тебя научили старшие товарищи. Да, и мне, я ношу, потому что мне не нравится быть на связи. Я не хочу быть доступен любому человеку. Мне не нравится, но я это делаю. Я доступен почти любому человеку. Мне это не нравится. У меня раз в три месяца идет приступ. Я жене говорю о том, что все, звони мне только на кнопочном месте, отдельный номер телефона. Я не хочу ни с кем разговаривать, но я потом строго понимаю, что я просто выпадаю. Даже при том, что я теннисист и моя работа прийти на корт, я все равно выпадаю из жизни, которая напрямую связана с моим теннисом. Я каждый раз бунтую. Я становлюсь зависимым от этого телефона, я его выключаю, я его убираю. То есть, если ты неделю проживешь без новостей, ты на следующий раз не сможешь обсудить, что там Джокович исполнил? Не в этом дело, потому что я не смогу записаться на тренировку. Мне нужно, чтобы тренер должен, как мы свяжемся, он должен стоять у меня под дверью. То есть, это все очень становится сложно. Но я каждый раз говорю, потому что когда я закончу карьеру, вот у меня будет телефонный список номеров. Я до сих пор пишу все заметки вручную. Мне это очень нравится. Как понять ручной? Ну, я все заметки пишу. То есть, вот вы мне что-то скажете, запиши. У меня книжка есть, я запишу. Ручкой? Ручкой. Мне очень нравится. И меня раздражает то, что я должен... То есть, у меня на телефоне нет фотографий. У меня на телефоне нет, у меня не выключена геолокация. Я все адреса ввожу сам. Вот то, что вы сказали про слежку. Мне очень не нравится, что все знают, где я нахожусь. Я вчера по дурости выставил фотку из Сапсана, и там номер был. я за открыл а там сообщение мы ждем и приедем этого господи что я сделал я удалил в итоге кто-то был но ничего страшного силу я сейчас живу условно я давно живу в этой парадигме что если я четко вот хочу публично поблагодарить ну то есть вот простой пример я Неделю назад поехал, значит, в один парк развлечений в Москве с детьми. И я там детям круто очень понравилось. И я записал видео, я его вылазил неделю спустя, благодарность этим людям, что они меня приняли и так далее. Потому что я тоже не хочу знать, что в этот момент я в этом парке. Ну, не хочу давать знать. То есть я тоже себя уже приучил к этому. По поводу этого телефона второго, то есть нету вообще ничего? Как вот... Слушай, у меня было это, но потом мне... Все же, понимаешь, я второй телефон забыл. Блин, надо возвращаться. А тут вроде он есть и есть. И как бы... Ну, у меня еще другая проблема. Я давно работаю в медиа. Я 24 на 7. Все мои чаты 24 на 7. И я помню, что вот мы два года назад искали... Нам нужно позицию было закрыть в нашем медиа... Банформирование. Пришла девушка, у нее резюме хорошее, и говорят они хорошо. И она нам подходит, и она говорит, ну мне после 7 вечера звонить писать нельзя. Я говорю, в смысле? Она говорит, ну в прямом, и выходные тоже нельзя писать. Я говорю, не, ну мы тут как бы, у нас нет такого диктата, что мы можем ночью написать. Ну в принципе это же медиа, оно так не работает. Ну ты либо всегда на связи, либо не всегда на связи. С сожалению, это так устроено. А связано ли это, вот то, что мы сейчас обсуждаем, с тем, что вы книги пишете в тихой Испании, где-то в деревне? Где нет такой связи, потому что там уже очень часто ничего не работает. А здесь все-таки жизнь кипит. И здесь как-то... Вот даже я приехал в Москву, из Петербурга, да? Сам я в основном проживаю в Монако. И я прям чувствую, насколько у меня откуда-то здесь берется энергия. Здесь все куда-то бегут, все торопятся. И вот эти две вещи, они могут быть связаны с тем, что вы здесь пишете сериалы? Я пишу здесь все. Я пишу все здесь. Вы изначально говорили, что вы книги писали. Я книги писал в Испании, тогда, когда я писал книги. В Тишине. Сейчас я все пишу здесь. Здесь можно написать книгу? Не в Москве. Я уезжаю на дачу. Нет, конкретно в Москве можно написать хорошую, спокойную, выразить свои мысли, когда у тебя каждую минуту разрывается телефон. Значит, вот я взял себе за правило, что я неделю работаю, неделю сижу на даче. Почему? Не только... На даче, конечно, можно сосредоточиться. Там, понятно, воздух, птички поют. Но самое главное, что у меня дача... в 40 с лишним километрах от Москвы. Если мне кто-нибудь позвонит и скажет, слушай, а что делаешь, дай мне, может, по бокалу, я физически не смогу туда доехать. Это самый главный соблазн, тебя все время дергают. И поэтому я сижу у себя на Новой Риге. И в Москву я, вот у меня сейчас будет неделя жесткая, я буду в Москве. На следующей неделе я отвалю на Новую Ригу, а потом поеду в Питер, потому что у меня там тоже съемки. Но, к сожалению, я... в основном пишу на даче, но я себя тоже, знаешь, сильно очень скрутил, потому что, ну, книгу ты более-менее можешь сдать, когда ты хочешь. Сценарий ты все-таки должен сдавать, знаешь, в определенные сроки, потому что это подвязано к съемкам, и я научился, по дороге я пишу, значит, эти сцены, потом редактор их закидывал. Все это делается в телефоне? Да, я пишу в телефоне, я уже даже на компьютере не пишу. Вы много говорили о том, что вы неделю работаете, неделю проводите... Работаете по-другому. Да. Неделю работаете в машине, пишете книги. Я не знаю. Как вы отдыхаете? Что для вас, вот, отдых? Ну, тебе честно это сказать? Да. Ну, я никак не отдыхаю. Ну, а как? Ну, вот так, вот. Как? Значит, ну, я много где поездил, да? В разные, по работе, без работы и так далее. Вот самый запоминающийся отдых за последние пять лет. Мы с моей женой взяли наших двух детей и отвезли их в Японию. И провели там, например, 8 дней. Почему? Потому что дочки возвращаться, у нее 6-часовые, каждый день по 6 часов она в фигурном катании. Вот. И это был лучший отпуск в моей жизни. Но что я делал там в перерывах? Работали. Ну, конечно, я сидел, значит, здесь принимал верстку журнала, тут я дописывал серию. Для меня это обычное состояние, я никогда не отдыхаю. У меня нет такого, что я сел... Но у меня есть дни, когда я встаю и говорю, что-то у меня сегодня там похмелье какое-то, пожалуй-ка, я ничего не буду делать. Единственный раз за 5 лет, за 10 лет я просрал собственный эфир. Это был единственный раз. Почему? Мы писали большой выпуск про Апричнину, который есть на канале. И там были вставки, которые Дима Болдин делал, он брал интервью у людей. Что вы думаете про Ивана Грозного и так далее. И надо было мне последнюю, я уже все записал, мне надо было последнюю добивку сделать. съездить на Красную площадь и рассказать про лобное место. И за день до этого я своими товарищами-офицерами, дорогие друзья, нажрался до состояния такого, что просто я мамы не мог сказать. Они в 8 утра все были на совещании, а я в 8 утра там встал и... Где я? Что со мной? И я дрожащей рукой нашел айфон, поздравил Диме и сказал, Димас по-братски, можешь меня съездить на Красную площадь там записать, что я не в силах? Это был единственный раз за 10 лет. Но там был повод просто. Я не мог отказать, и там пошла руда. То есть вы, как человек, который много путешествовали, юг Франции и стиль их жизни вам не близ. Я ненавижу Монако. Я ненавижу Монако. Я тебе говорил уже об этом, я скажу в камеру еще раз. Я не только про Монако, я конкретно про весь Кот-д'Азюр. Нет, это очень разный. Это, послушай, Кот-д'Азюр я ненавижу. А Прованс – это очень хорошая территория. И Лангедок – Россия, он хорошая территория. Но люди там живут одинаково? Нет, совершенно. Конечно, нет. Значит, потому что, извините, у вас в Монако живут, значит, люди богатые. Почему я его не люблю? Потому что первый раз, когда я приехал в Монако в У меня, как сказал бы великий русский драматург Островский, в кармане вошь на Аркане. В одном кармане заряд занимается, в другом солнце встает. Денег не было. И я думал, вот тут твари-то какие богатые. Зависть меня обуяла. Потом, когда я уже стал зарабатывать, у меня уже жизненный императив сменился. Я приезжал и думал... Ну, я не хочу сидеть в обществе этих людей. Значит, два олигарха, вороватый замминистра, значит, региональный бандит и четыре эскортницы. Мне это не нравится просто. И у кого какой Бугатти? Мне это неинтересно. Более того, у меня даже и спортивной машины нет. Потому что я не вожу, у меня нет прав, я не умею водить машину. Вот. И мне это стало, мне это совершенно не нравилось. Юг Франции сельский, Лангедок, прекрасный. Там живут крестьянские люди, очень простые. Но это не Монако. Монако это не Франция, это мировая столица. Я крето спрашиваю про сам лайфстайл, который они очень много отдыхают, очень много проводят времени с семьей, выключают телефон. У многих там нет, у них до сих пор такси заказывается с стационарного телефона. Монако это отдельно. Старик, ты понимаешь в чем дело? Спить вино в 12 часов дня. Это нормально. И не работать. Это нормально. Но есть один нюанс. Для того, чтобы у тебя был стационарный телефон с диском, ты мог каждый день позволить себе в 1.30 наливать первый опероль, заниматься детьми и лабрадором. Для этого твой дед должен заработать был первый миллион франков. У меня не было такого деда. Это очень старые деньги. Потому что... Или это чьи-то детки. Потому что если ты занимаешься бизнесом, ты не можешь жить в праздности. Ты не можешь жить в праздности? Нет. Ты же не можешь сказать, я, да ну, надо садить на эту тренировку. Зачем я поеду на эту тренировку? Слушай, пойду Винчика разомну. Поэтому ты можешь... Очень хочу, но не могу. Да. Поэтому так могут жить только старые деньги, которые поколениями так жили. Потому что первые Рокфеллеры заработали, а последние Рокфеллеры занимаются исключительно искусством. Мы где-то еще там, они в банках сидят в совете директоров. И так далее. Просто для этого у меня не было никаких возможностей. Я из очень небогатой семьи. Мне никто ничего не давал. Я все зарабатывал сам. Это первое. Второе, я не могу праздно жить. То есть мне обязательно что-то надо делать. Что-то там надо кому-то там... Я не могу. У меня нет этого релакса. Я чувствую, что я выпадаю. Если я что-то не делаю, я считаю, что я совершаю преступление. Интересно. Потому что, например, вот у меня, я тоже с абсолютно обычной семьи. То есть спорт – это труд. А я чувствую себя абсолютно по-другому. То есть я с радостью готов... Если так сказать. Ты правильно, слушай. Мне очень спокойно, я не гонюсь за деньгами, я не гонюсь за какими-то регалиями. Я стараюсь просто жить, потому что мне кажется, что очень все коротко, так все так быстро. Вот мы с вами, вот я только приехал, мы уже заканчиваем. Послушай, ты базово прав, а я нет. Потому что жизнь очень короткая. И ничего, никакой миллион долларов, миллион просмотров. миллион титулов, он не сравнится с улыбкой твоего ребенка. Я говорю, базовые вещи, штампы ужасные, пошлые. Но, к сожалению, то, что ты в 25 лет считаешь сраным штампом своего деда, в 50 ты понимаешь, что только так оно и есть. Поэтому, если есть возможность поговорить с ребенком про мультфильм, который ты с ним посмотрел, или в 12 дня накатить игристого, сделай это. Потому что в этом и есть жизнь. Она в моменте. Мы эти моменты стали Просирать очень тупым образом. Потому что вместо того, чтобы сесть и зафиксироваться, искать, господи, Бублик, посмотри, какой закат. Вин солнце какой, давайте так встали. Можно так только подойти, и чтобы закат попал только. Вот это класс. А вы не думаете, что люди тем самым заполняют пустоту огромным количеством работы? Какое-то внутреннее, не знаю, чувство, как вы сказали, что что-то не сделали, и начинаете себя корить. Что на самом деле, что вы сказали, это очень правильно, что жизнь-то она вот в этом. Слушай, ну это психологическая проблема, я не говорю, что так надо. Я контрол фрик, да, я выбивался, не то, что я выбивался, но это тоже начинает, я выбивался, я что, в гетто что ли жил? Нет, я жил в небогатой московской семье. Вы как сказали, я архаичный старый мудак, я хочу так жить. Ну это правда, я архаичный старый мудак. Я это прям запомнил, я запомнил, перемотал, запомнил. Я считаю, что мужчина должен носить брюки, а женщина юбку. Я считаю, что мужчина не должен носить женскую сумочку, как сейчас многие делают. Я много чего считаю. И я не осуждаю никого. Пожалуйста. Можно даже трусы носить на голове. Только не надо мне говорить, что так надо делать. Опять с вами в режим. Я хочу защитить эту позицию. Я не то, что говорю, что она единственная правильная. Я поддерживаю его двумя руками и ногами. Я живу так. И я контрол фрик. Сначала мне нужны были деньги. Потом мне нужен был статус. Потом я всего этого добился. И я понял, что я насоздавал уже столько... Предприятие, за которое я ответственный, за команду на Ютубе, за журнал, за это, за то, что я как бы ответственный за этих людей, я не могу... А так хочется иногда. Постоянно, ты что? Я сказал, я почему, я шучу, но в этом нет шутки. Почему я так много работаю? Я суперленивый человек, я лежал с котиком каждый день на даче, у меня птички поют, я бы говорил тёще, а кедр-то смотри. Я думал, что сгибнет в прошлом году, а он, смотри, пошел, пошел, пошел. А коту плеснули, вот это капнули, блять, от этих, от клещей, да, хорошо. Я вообще, я сейчас сижу, я, знаете, я аж это, расслабился, мне так хорошо. Ну, в принципе, мой базовый, конечно, мой, да, вот этот вот базовый вектор мой, это русская барщина, да. Это так и есть, конечно, сидеть вся на даче, жрать чай с вареньем, наливочки и говорить, что... А в Америке вышла баба с бородой. Но пока... Не то, что я не имею такой возможности, мне неинтересно пока это. Но глобально, слушай, да, вот мы начали с тобой говорить за завтраком о том, что нужно мужчине. Нужны, конечно, регалии, самцовость, но вот правда, я последние лет 15 трачу бабки только на путешествия. Про спорт? Да. Мы с вами сошлись на одной теме тенниса, вы мне сказали, что вы играли, вы не записали прекрасное видео ни с того, ни с сего. С моими цитатами, да, о любви к этому спорту. Я обожаю, да. Теннис? Я играл в футбол, если говорить о профессионализме. Я играл в детстве, в юношестве в футбол, я стоял на воротах. И для меня в этом смысле более-менее понятна психология теннисиста. Потому что фратарь это что такое? Когда отбил, от команды хорошо сыграл, а когда ты пропустил, только ты же пропустил, ты мудак получаешься. Классный вид спорта. Да, и теннис то, что ты один, ты за все ответил. Вот. И мне теннис дико нравился всегда. Ну, в Советском Союзе это был элитный вид спорта. Он, по-моему, был единственный платный, насколько я помню. И туда просто так туда не брали. Ну, я помню, что всякие уважаемые люди играли в теннис, и он был дико элитным видом. Я думаю, что теннис – это был советский вариант американского гольфа по вайберу. Вот. Ну и потом, слушай, мне дико нравилось. Я еще смотрел, как, ну, все турниры, которые… Большие старые игроки Агаси, Беккер, ну потом уже, конечно, был сам просто, и дальше там Федерер и так далее. В последние лет пять я не слежу ни за каким видом спорта, ни за футболом, ни за теннисом, потому что для меня то ли, черт его знает, то ли интерес потерян, то ли я понимаю, что там футбол стал абсолютным шоу-бизнесом. Это не очень интересно стало, ну не знаю. Как-то я вот... Ну сами поигрываете? Я сейчас, я вот, я играл. в теннис, и вот полтора года назад я опять начал играть с тренером, там, бум-бум-бум-бум. Ну, как играю? Ну, если ты хочешь называть эту игру... Создаем иллюзию. Ну, нет, слушай, я ответственно к этому подхожу. Даже к этому? Да, да. Такой кошмар. Не, ну, правда, мне нравится. То есть ко всему соответственно? Знаешь, послушай, в теннисе самый кайф какой, я тебе расскажу, если ты не знаешь. Давайте, да. Самый главный кайф человека, который играет в теннис на любительском уровне, это когда ты не просто ударил по мячу, а он еще и попал туда, куда ты хотел. Тебе это не понять. Случается это редко, поэтому это самый большой кайф. Вот я сейчас его обведу по линии, раз и обвел его по линии. Причем подумал еще до этого пару раз. И у тебя ноги дошли, и ты еще подошел, ты еще повернулся, еще подсел. А там еще вот так сделали. Да, и после этого сказал, ну все, давайте заканчиваем. У нас примерно так с тренером заканчиваются упражнения, мы что-то делаем, и я говорю, невероятную дорогу, он говорит, на этом ты закончил. Лучший враг хорошему, говорит, хватит. Хватит, все. Слушай, ну это же кайф. Это был чай с бубликом. Спасибо, Сергей. Спасибо тебе. Друзья, значит, у нас еще есть такая штука. Призы. Вы все любите призы, да? Какая моя цитата или какая цитата Бублика понравилась вам больше всего? Напишите ее в комментариях.